waltersmoke (waltersmoke) wrote in mil_history,
waltersmoke
waltersmoke
mil_history

Categories:

Шамиль упрекал своих наибов, говоря им, что если бы они Аллаха боялись так же, как Бакланова, то .

Яков Петрович Бакланов

Его боевая жизнь

Двести лет назад 27 (15 по старому стилю) марта 1809 года родился  знаменитый военачальник времён Кавказской войны XIX века генерал-лейтенант Яков Петрович Бакланов.  Легендарная личность, один из величайших героев Донского казачества он имел отношение к нашему городу, где провёл свои последние годы, написал книгу воспоминаний «Моя боевая жизнь», где  умер 30 (18) октября 1873 года и был похоронен.  
Через пять лет после  смерти  на его могиле на Новодевичьем кладбище был поставлен надгробный монумент, сооруженный на собранные  народом средства.



Бакланов был личностью очень колоритной, и внешне – могучий гигант с уродливым лицом, и по внутреннему его содержанию. Впечатляют  первые боевые опыты, описанные им самим в его книге.  
За ошибочные решения в боевой обстановке, во время войны с турками на Балканах   его уже взрослого и женатого офицера, награжденного боевым орденом, дважды отдубасил, по его собственному выражению, нагайкою отец. Первый раз, будучи отправлен с донесением в вышестоящий штаб и дожидаясь ответа, молодой офицер вызвался охотником участвовать в штурме, который оказался неудачным и повлек значительные потери с нашей стороны.  Пострадал при взрыве бомбы («летел по воздуху как птица пернатая») и несколько дней провел в госпитале Бакланов. «Не суйся в омут, когда отдален от своей части, - приговаривал ему отец во время назидательной порки,- а с ней иди в огонь и воду».  Второй раз:  «В числе охотников…под картечными выстрелами двенадцати турецких орудий мы бросились в воду; многие охотники были убиты и утонули.  За такую отвагу я от отца получил поощрительную награду: несколько нагаек в спину. Будто бы за то, что  я позволил себе пуститься на вороной лошади – а не белой, эта-де была сильнее и надежней, а с вороною мог-де я утонуть; на деле - же выходило вот  что: отцу не хотелось, чтобы я очертя голову бросался во все нелегкие. Понявши, наконец, его и дорожа моею спиной, более не позволял себе ни на какие отваги».  
Но это он слегка кокетничает в своих воспоминаниях. Боевых эпизодов, когда Бакланов реально рисковал своей жизнью не счесть, но Господь оберегал его.  Так, будучи молодым офицером, воюя на Кубани, при нападении на черкесский аул он первым очутился у ворот, где перед ним, как из-под земли появился черкес с пистолетом в руках. Он дважды пытался выстрелить в Бакланова, но пистолет давал осечки. Тогда, спасаясь, джигит полез на ворота, Бакланов следовал за ним, но черкес, забравшись наверх, обернулся и так стукнул Бакланова рукояткой пистолета по голове, что тот около часа валялся под воротами без сознания. Когда пришёл в себя, с аулом уже было покончено.
А   вскоре к нему пришла заслуженная боевая слава. Однажды сотня, которой он командовал, подверглась яростным атакам горцев, которых, как подсчитали после, было около 350 человек.  
Причина была банальной и в биографии Бакланова схватки по такому сценарию происходили с завидным постоянством.  Черкесы хотели угнать приглянувшийся им табун принадлежавших казакам  лошадей. Подобным промыслом и сам Бакланов занимался регулярно. «Оттягать чужое,- не раз говаривал он,- видно вложено Богом в нашу казацкую натуру, и уж тут никак не утерпишь!»  В своих воспоминаниях он так писал: «О службе и делах на левом фланге, как многочисленных, не останавливаюсь описанием, а укажу на некоторые случаи, более любопытные. С 1845 по 1853 г. я с полком моим отбил у горцев до 12 тыс. рогатого скота и до 40 тыс. овец…» Но нельзя сказать, что он был таким уж корыстолюбцем. Значительная часть угнанного из враждующих аулов скота передавалась в чеченские селения, признавшие российскую власть.
И вот,  отбив одиннадцать атак, казаки обнаружили, что боеприпасы на исходе, да к тому же начавшийся дождь вывел из строя их кремневые ружья. И тогда после двенадцатой атаки Бакланов предпринял отчаянный и безумный по смелости шаг. Услышав  раскаты грома, Бакланов обратился к сотне, сказав, что  к нам  идёт подкрепление с пушкой, и дал команду атаковать.  С пиками наперевес вся сотня бросилась преследовать отходившего на исходные позиции противника. Те, не ожидая чего-либо подобного, не выдержали и ударились в бегство, которое превратилось в жестокое и кровавое избиение. Получилось как в известной песне: «И покрылось поле, и покрылся берег сотнями порубанных, пострелянных людей
Его очень боялись противники. Шамиль упрекал своих наибов, говоря им, что если бы они Аллаха боялись  так же, как  Бакланова, то давно стали бы святыми. Иногда по незнанию это трактуют только как следствие физических кондиций Бакланова и его воинского мастерства. Это заблуждение. Физические кондиции героя несли в себе опасность, конечно, но   для его ближайшего окружения тоже. Случалось, он жестоко избивал казаков, проявивших трусость в бою. Так давал им, что в следующий раз они неслись в атаку первыми. 
О физических кондициях самих кавказцев много говорить не приходится. Даже продвинутые специалисты не скажут вам точно, сколько золотых и иного достоинства медалей за одержанные победы в силовых единоборствах на чемпионатах Мира и Европы, на Олимпийских играх (вспомним последние – в Пекине) привезено на Северный Кавказ за последние лет 60.  Счёт идёт, вероятно, на сотни.  Воинского искусства им тоже традиционно не занимать. Но слабости есть и у них, одна из самых очевидных это склонность к суевериям. Их страх перед Баклановым был мистического свойства. Они считали его  крепко повязанным с нечистою силой.  
Так, на праздник Успения Богородицы в августе 1851 года Бакланов, изнывая от жары, лежал совершенно голый в своей палатке. Оружие у него всегда было под рукой, а на привязи стоял оседланный конь. В это время на их лагерь напали чеченцы. Нападение было внезапным для обеих сторон. Чеченские наблюдатели приняли развешенное для просушки белье нескольких сот казаков за стадо баранов и кинулись за этой добычей, но встретили их отнюдь не овечки. Бакланов, натянув папаху и накинув на плечи бурку, вскочил на коня и бросился в контратаку. В ходе боя бурку он сбросил и несся в атаку голым, вращая в руках две шашки. Противник бежал, а потом джигиты клялись друг другу, что точно видели овец, а то, что там оказались казаки, так это результаты колдовства Даджала, т. е. дьявола, каковым они считали Бакланова. 
На следующий год осведомитель сообщил ему, что в лагерь противника прибыл известный снайпер по имени Джанем, который с пятидесяти шагов попадает из ружья в брошенное вверх куриное яйцо, и что этот снайпер на Коране поклялся убить Бакланова. Его предупредили, правда, что Бакланов со ста пятидесяти шагов попадает из винтовки в сидящую муху, но тому отступать было некуда. Ночь Яков Петрович, по его собственным воспоминаниям, провел неспокойно, но утром, как всегда, выехал на пригорок, став на виду у Джанема. Тот сделал свой выстрел, и пуля пробила Бакланову шинель. Джанем выглянул из укрытия, чтобы увидеть результат выстрела. Это стоило ему жизни. Он спешно перезарядил ружье, а когда собрался сделать второй выстрел, ответная пуля из винтовки Бакланова легла ему точно между глаз. 
Конечно, такие эпизоды и легли в основу убеждённости противника в том, что Бакланов заговорен и от пули, и от сабли.  Он знал о такой своей репутации и по мере возможности старался её поддерживать. Когда на приём к нему напросилась депутация из аулов, желавшая познакомиться с ним лично, он беседовал с ними, измазав свою и без того безобразную физиономию сажей. Это, кстати, и на своих производило впечатление. Встречавшийся с ним академик А.В.Никитенко писал потом в мемуарах, что на лице генерала была такая программа напечатана, что будь она хоть на четверть исполнена, его следовало бы десять раз повесить. Свои тоже страшились его, особенно многочисленные чиновники.  Начальник штаба Войска Донского генерал А.М. Дондуков-Корсаков писал в те годы: «Трудно узнать смелого в выражениях и гордого видом в гражданском быту донского казака, когда вспомнишь о том положении, в котором он находится часто на службе, где в Грузии он  изнурен болезнями, а на Кавказе так часто обременен на не свойственное военному назначение. Более половины казаков из полков на Кавказе служили вестовыми, кучерами, денщиками и т.п.»  Так вот, к Бакланову с подобными просьбами об откомандировании казаков даже и не обращались
Отец родной

О том, как к нему относились те, кто воевал под его началом, можно судить по следующему эпизоду из его биографии.   Когда в 1850 году полку, которым он командовал,  подошла очередь возвращаться на Дон, то командующий войсками на Кавказе граф  М.С. Воронцов обратился с письмом к военному министру, в котором высказывал пожелание оставить Бакланова на Кавказе, а министр доложил об этой просьбе императору Николаю I.   
Бакланова назначили командиром прибывшего на смену 17-го донского казачьего полка. Вслед за Баклановым в этот полк пожелали перейти 5 из 6  сотенных командиров, а также многие младшие офицеры, урядники и  рядовые казаки.  Были заведены те же порядки, что и в прежнем полку.   Бакланов создал  внештатную 7-ю Учебную сотню, где казаков по-настоящему готовили к сложным боевым действиям в условиях Кавказа. Помимо этого, в его полку были образованы три специальные команды – саперная,  ракетная и пластунская. В пластуны определяли казаков, хорошо владевших искусством боевых единоборств и обладавших крепкими нервами и железной выдержкой. Им приходилось действовать небольшими группами, а то и в одиночку и заниматься тем, что сейчас принято называть специальными операциями, требующими от исполнителей кроме хороших физических кондиций и психологической устойчивости, а также сообразительности и аналитического ума. Бакланов ввел в практику занятия по тактике с офицерами, называя это военными беседами, которые проводились в неформальной обстановке, за чашкой чая. Требовательность к подчиненным у него сочеталась с заботой о них. Он делал большие поблажки для личного состава. Отличившихся казаков  охотно поощрял, в т. ч. деньгами.  Форменную одежду, а также табельное оружие казаки хранили в своих походных сундучках, а сами пользовались трофейным имуществом. Сохранность личного имущества для казаков имела большое значение, ведь  они приобретали его за свои собственные деньги. Казаки из его полка носили черкески, зачастую снятые с убитых, взятое с бою холодное оружие – шашки и кинжалы.  
Командирские качества Бакланова были выше всех похвал, а боевые успехи его полка очень значительны.  Иногда он позволял себе смелые импровизации.  Так, один драгунский офицер вспоминал впоследствии о том, как они отступали, преследуемые горцами. Около двухсот всадников скопились на огромном кургане, откуда на расстоянии полуверсты наблюдали за колонной русских войск. Бакланов обратился вдруг к молоденькому уряднику:  
- Видишь чеченцев? Скачи и скажи им, что господа офицеры просят их пожаловать к себе на чашку чаю.  
Юноша молча повернул коня и, гикнув,  полетел как стрела прямо к неприятелю. Все остолбенели.  Я, - говорит автор рассказа,- опомнился первый.  
- Яков Петрович, - сказал я Бакланову, - вы так серьёзно отдали приказание, а мальчик боится вас больше, нежели чеченцев: по его лошади видно, что он не остановится.  
- Это мой сын, - отвечал Бакланов спокойно, - он не боится меня, а это просто разыгралась в нём наша донская молодецкая кровь.  
- Ну, станичники!- крикнул он своему конвою,- ступай, вертай его назад: я и забыл, что он не умеет говорить по-татарски.  Казаки, оправившись на седлах, спустили наперевес свои длинные пики и кинулись с такой решимостью,  что горцы, предполагая атаку, мгновенно покинули курган и рассыпались в разные стороны.     

Как это давалось ему, можно судить по одному из боевых эпизодов. В ходе сражения он увидел полкового командира Ежова, плачущего над тяжело раненым в голову молодым офицером. Он выслушал объяснение Ежова, которое состояло в том, что раненый этот его, Бакланова, старший сын Николай. Бакланов-отец сурово отчитал командира, сказав, что раненый офицер  смело шел в бой, а то, что с ним произошло, это его судьба, а вот что ты здесь делаешь, когда у тебя еще 800 таких сынов бьются насмерть, это непонятно. И ускакал сам. Николай Бакланов, тоже впоследствии известный полковой командир, отличившийся в русско-турецкой войне 1877--1878 году, был подобран и более года лечился.  
Казаки были преданы ему бесконечно. Командуя полком, в одном из сражений он неудачно подставился под прицельные выстрелы группы вражеских стрелков. Его своим телом закрыл знаменитый разведчик-пластун Скопин, имевший к тому времени три награды, которые позже стали именоваться георгиевскими крестами. Пуля раздробила ему плечо, но за спасение жизни командира в боевой обстановке Скопин был произведен в офицерский чин хорунжего. 
Сам Бакланов был ранен неоднократно, но в бою он старался не показывать это, да и после боя, отлежавшись день-другой, быстро возвращался в строй. Не все ранения были отмечены в его формуляре.
В феврале 1852 г. Шамиль, собрав значительные силы, так расположил их, что отряды генерала Барятинского и полковника Бакланова были разъединены  и могли быть разбиты поодиночке. «Местный наиб с почетными стариками,- как я узнал о том чрез лазутчика моего,- явились к Шамилю со следующими словами: «Имам! Напрасно сторожишь старую лисицу на этом пути; она не так глупа, как ты думаешь о ней; она не полезет тебе в рот, а обойдёт такими путями, где трудно пролезть и мыши!»  Но Шамиль отвергнул их советы и не принял никаких предосторожностей в боковых путях. В два часа ночи, с 4 ротами, 6 сотнями казаков, при 2 орудиях, двинулся чрез Кочколыковский хребет гораздо правей просеки, без дороги, по дремучему лесу, так что орудия и зарядные ящики через пни и колоды переносились на руках. Преодолев все препятствия, с восходом солнца стал на указанном месте; соединяясь с отрядом, с полком моим пошёл в авангарде. Подкрепляемый 4 батальонами и 8 орудиями, с бою овладел завалами…За занятие завалов я награждён Георгием 4-й степени; но эта награда куплена ценою потока крови моих братий;  из полка моего выбыло убитыми: храбрейший майор Банников, до 70 казаков, ранено 2 офицера и до 50 казаков, подо мною убито три лошади».
В 1853 году Бакланова назначили начальником всей кавалерии левого фланга (Чечня и Дагестан) Кавказского корпуса. 
В ходе Крымской войны Бакланов довольно успешно действовал при осаде турецкой крепости Карс в Закавказье. Карс был взят, а потом по Парижскому мирному договору обменен на занятый вражеской коалицией Севастополь.   




Кавказская война для  двух её знаменитых персонажей окончилась практически одновременно. 25 августа 1859 г. пал последний оплот сопротивления в Дагестане аул Гуниб и сдался в плен имам Шамиль. А через две недели 9 сентября 1859 г. был подписан приказ об отставке генерал-майора Бакланова с должности походного атамана Донских казачьих полков на Кавказе. Эта последняя его кавказская должность, которую он занимал с 1857 г., была военно-административной, не предполагала оперативного руководства войсками и уж, тем более, личного участия в боевых действиях. Она тяготила лихого рубаку, и расстался он с нею без особых сожалений. Через несколько месяцев ему в воздаяние его заслуг был пожалован чин генерал-лейтенанта. Число же орденов и иных боевых наград, полученных им, с трудом поддаётся подсчёту.



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment