Михаил Кожемякин (m1kozhemyakin) wrote in mil_history,
Михаил Кожемякин
m1kozhemyakin
mil_history

Categories:

Русские эмигранты у истоков французского Сопротивления (часть 1)


Борис Вильде.
Расстрел неизвестного борца французского Сопротивления.
Участие российской эмиграции в Европе во Второй мировой войне является одним из наиболее неоднозначных и дискутируемых эпизодов в ее истории. Как известно, практически все военно-политические структуры эмиграции, считавшие себя правопреемниками «Белого движения» Гражданской войны в России (Русский общевоинский союз, казачьи организации и др.), равно как и наиболее влиятельное политическое объединение молодого поколения эмигрантов (Народно-трудовой союз нового поколения), достаточно активно поддержали гитлеровскую агрессию против СССР. Расценив ее, как возможность «взять реванш у большевиков» или даже возродить «прежнюю Россию» с помощью немцев, белоэмигранты фактически предложили Третьему рейху свои услуги. Однако военная и оккупационная политика нацистской Германии вплоть до 1944-45 гг. не оставляла места для реализации планов «белой» эмиграции, и ее представители (за исключением, пожалуй, Русского охранного корпуса в Сербии и кадрового германского офицера-разведчика Б.Хольмстон-Смысловского) были задействованы в различных немецких структурах на второстепенных и вспомогательных ролях.
В то же время значительное количество выходцев из России приняли деятельное участие в антифашистском Сопротивлении во многих странах Европы. Как справедливо заметил автор последнего масштабного исследования об участии «белой» эмиграции во Второй мировой войне Юрий Цурганов, «все они, даже те, кто принадлежал к каким-либо российским эмигрантским организациям», представляли скорее лично себя», т.е. борьба против нацистов была для них собственным выбором, а не «директивой сверху». Однако многие из этих людей, в основном – представителей эмигрантской молодежи, стали видными деятелями движении Сопротивления, а некоторые – поистине легендарными фигурами. Среди них – двое молодых интеллектуалов российского происхождения, младших командиров Французской армии в мае-июне 1940 г. и героев подпольной борьбы: Борис Вильде и Анатолий Левицкий. Показательно, что самоназвание «французское Сопротивления» (La Résistance française), принятое в 1940-45 гг. борцами за свободу, было вдохновлено заголовком подпольной газеты, выпускавшейся Вильде и Левицким в начальный период гитлеровской оккупации Франции.
Роковую роль в судьбе обоих героев этого рассказа сыграли Октябрьская революция 1917 г. и Гражданская война в России, на кровавой волне которых более миллиона (а по некоторым данным – и несколько миллионов) наших соотечественников оказались разбросаны по всему миру. Однако, если Анатолий Левицкий, родившийся в 1901 г. (некоторые источники называют более позднюю дату – 1903) и покинувший Россию в 1918 г., может быть отнесен к самому молодому, но все-таки осознанному поколению «белоэмигрантов», то Борис Вильде представляет совершенно иную группу российских изгнанников, которые сохранили о родине только детские воспоминания. Как следствие, мировоззрения и даже биографии этих двух будущих героев французского Сопротивления складывались в достаточно характерном для представителей «классической белой» и «молодой» эмиграции стиле. Двух столь непохожих людей оказалось способно объединить лишь служение идее, стоявшей выше левой или консервативной идеологии: сначала – науке, а потом – борьбе за свободу.
Итак, Борис Владимирович Вильде, за свои 33 года оставивший мимолетный, но яркий след в российской эмиграции как подающий надежды литератор и ученый, отважный солдат и подпольщик, спортсмен и искатель приключений, родился 25 июня (5 июля) 1908 г. на станции Славянка близ Санкт-Петербурга в семье железнодорожного чиновника. Родители его, вполне в «титулярном» духе Российской империи, исповедовали православие. Однако некоторыми французскими исследователями выдвигается предположение, что отец Бориса происходил из Эстонии и приходился дальним родственником известному эстонскому литератору конца XIX – первой трети ХХ вв. Эдуарду Вильде. В 1912 г., после кончины отца, Борис Вильде с матерью переехали в дом ее брата в деревню Ястребино, расположенную примерно в 120 км. от Петербурга. Бурные события Гражданской войны, охватившие окрестности бывшей столицы империи в 1919 г., заставили семью искать убежища в провозгласившей независимость Эстонии, где боевые действия к весне этого года были в целом окончены. Так одиннадцатилетний Борис навсегда покинул Россию, но никогда не смог ни забыть о ней, ни прервать с ней духовное и культурное родство.
Находясь в эмиграции, он продолжал вращаться в русскоязычной диаспорской среде, учился в русской гимназии города Тарту (Юрьев), еще в школьные годы начал «пробовать перо» и сблизился с местными богемными кругами. В 1926 г. Борис Вильде поступил на физико-математический факультет Тартусского университета. Однако академическая сторона учебы мало интересовала жизнелюбивого и энергичного парня, предпочитавшего проводить время в шумных студенческих компаниях, на спортивной площадке (он увлекался футболом, греблей и парусным спортом, занимался борьбой джиу-джитсу) или на поэтических вечерах, где его стихи нередко заслуживали похвалу старших товарищей. При этом финансовое положение Бориса и его матери было далеко не стабильным, и с юных лет ему приходилось подрабатывать, нанимаясь то рабочим на лесопилку, то наборщиком в типографию. К этому этапу относится один из самых отчаянных и нелогичных эпизодов ранней биографии Вильде. Пользовавшийся у сверстников репутацией «сорвиголовы», Борис нередко бравировал, в одиночку пускаясь на веслах или под парусом в плавание по Чудскому озеру в самую штормовую погоду. Так вот, в 1927 г. после одного из таких рискованных ночных круизов, советские пограничники задержали его на побережье в районе Гдова в набравшей воды и разбитой лодке. Сам Борис утверждал, что потерял управление, и его отнесло «на ту сторону» волнами. Пограничные власти Страны Советов проявили неожиданную толерантность, приняв эту версию. Невольного нарушителя депортировали обратно в Эстонию. Напоследок его даже угостили жидковатым красноармейским борщом, и добрые воспоминания об этом сохранились у Бориса наряду с детскими образами далекой родины. Некоторые советские биографы склонны расценивать эту эскападу как попытку Вильде возвратиться в СССР. Однако следует отметить, что в своих позднейших записях сам он никогда не упоминал о намерении репатриации столь экстравагантным способом. Помимо пресловутого красноармейского борща, ему больше всего запомнилась борьба со стихией. «Ты думал, что погибнешь, но бурно веселился и, борясь со шквалом, ты хохотал, чувствуя свою власть над бурей и бросая вызов смерти», - писал он. Это крайне характерно для жизненного кредо будущего героя Сопротивления, однако не проливает свет на его намерения той ночью. Учитывая свойственный Борису Вильде авантюризм, можно предположить даже связи с контрабандистами (правда, в таком случае, непонятно отсутствие в лодке «товара»), тем более что такую версию озвучивала, расследуя пограничный инцидент, эстонская сторона. Так или иначе, в Эстонии Бориса Вильде ждал арест и долгие разбирательства, результатом которых стало только определение «неблагонадежного» студента под надзор полиции.
В конце 1920-х гг. окончательно оформились политические воззрения Бориса Вильде. Подобно многим эмигрантам молодого поколения, лишенным адекватной информации о мрачных реалиях сталинского режима, он был увлечен триумфальными внешнеполитическими декларациями СССР. Однако он не примыкал к модному в те годы коммунистическому движению. По своим убеждениям Вильде являлся скорее левым либералом, равно далеким и от марксизма, и от буржуазного консерватизма. Вероятно, поэтому в 1928-29 гг. он принял активное участие в предпринятой демократическими силами Прибалтики компании в защиту прав на национальную культуру и автономию одного из крупнейших национальных меньшинств этого региона – финно-угорской народности ливов, проживавших в Латвии. Не оставлял Борис Вильде и своих литературных увлечений: в 1929 г. он был принят в русскоязычное поэтическое объединение «Юрьевский цех поэтов». Однако тот же год принес молодому поэту и общественнику серьезные проблемы с властями. За «опасный для государства антиконформизм» он вновь был арестован и предан суду. Процесс «Эстония против Бориса Вильде» стал одним из эпизодов «охоты на ведьм», охватившей в этот период соседние с Советским Союзом европейские государства. Обвинению оказалось нечего предъявить в доказательство своей линии, и все закончилось фарсом. Вильде «по-тихому» освободили из тюрьмы, однако полицейские органы Эстонии все же выписали ему «волчий билет». Последовали увольнение с работы, всевозможные административные препоны и, в конце концов, исключение из университета (по другой версии, нечем стало платить за обучение). Не желая стать обузой родным, Борис Вильде принял решение попытать счастье в странах Старой Европы, а отличное знание немецкого и французского языков обещали стать в этом большим подспорьем. В 1930 г. он перешел латвийскую границу, а уже оттуда перебрался в Германию.
Довольно мягкий политический и миграционный режим «Веймарской республики» вскоре позволил не стеснявшемуся никакой работы парню (Вильде работал даже батраком на ферме и вышибалой в пивной) «натурализоваться» и поселиться в Берлине. Там он установил связи с многочисленной российской эмиграцией, которая, в свою очередь, оказала талантливому молодому соотечественнику посильную помощь. Постепенно встав на ноги, в 1931-32 гг. Борис Вильде занялся переводами (в частности, переводил на русский и немецкий произведения своего возможного эстонского родственника Эдуарда Вильде), давал частные уроки русского языка и выступил перед немецкими студентами в городе Иена с циклом лекций о русской культуре под красочным псевдонимом «Иван Ястребинский». Учитывая беспримерный накал политической борьбы в Германии накануне прихода к власти национал-социалистической партии Гитлера (NSDAP), Борис Вильде не мог остаться в стороне от захлестнувших германские города масштабных уличных столкновений между нацистами и их противниками. Разумеется, молодой либерал оказался убежденным сторонником левых антифашистских сил. В 1932 г. во время одной из стычек он был схвачен сотрудниками берлинского «полицайвера», обвинен в нарушении общественного порядка и пополнил свою «коллекцию» пенитенциарных заведений образцовой германской тюрьмой.
Отбыв несколько месяцев за решеткой, Борис Вильде вышел на свободу с окончательно испорченной для жизни в законопослушной Германии репутацией, однако приобрел некую популярность в местных левых кругах. Насколько известно, на этом этапе состоялось его знакомство с читавшим лекции в Берлине французским писателем Андре Жидом, пользовавшимся среди европейской либеральной интеллигенции широкой, хоть и неоднозначной известностью. Именитый француз разглядел в молодом русском подлинный литературный талант и убедил его перебраться во Францию. Вильде охотно принял это предложение, тем более что «мэтр» пообещал помочь с поступлением в университет и жильем, а в Германии форсированным маршем шли к власти нацисты, от которых пощады ждать не приходилось.
Андре Жид сдержал свои обещания, и вскоре отчаянный эмигрант из России оказался студентом престижного историко-филологического института Сорбонны, занимаясь попутно изучением японского в парижской Школе восточных языков. Свои студенческие годы в Париже Борис Вильде описывал следующим образом: «Здесь очень много спрашивают с бедных студентов. Поэтому нет здесь и студенческой жизни, как в Юрьеве – все с вечера до утра сидят за книгами». Тем не менее, он находил время и для участия в культурной жизни российской эмиграции, печатая свои стихи в журнале «Числа» под псевдонимом Борис Дикой (обыграв значение своей фамилии) и участвуя в ряде литературных объединений («Круг», «Кочевье», «Зеленая лампа»). Наконец «взявшись за ум», Вильде достиг немалых успехов. В 1936 г. последовало принятие французского гражданства, а в 1937 г. Поль Ривэ, директор парижского Музея Человека (Musée de l'Homme), занимавшегося вопросами этнологии, оценил способности и природные наклонности выпускника Сорбонны. Маститый ученый поручил совсем молодому коллеге ответственную должность в отделе изучения народов угро-финской группы и Арктики. Новая работа подразумевала постоянные командировки на Север, но именно такой жизни и искал для себя Борис Вильде, явно тяготившийся кабинетной наукой. Частой спутницей и помощницей в научных по содержанию и флибустьерских по стилю поездках молодого ученого в полярные районы Финляндии и в Прибалтику (где власти смотрели на него как на возмутителя спокойствия), стала его красавица-супруга Ирэн Лот, дочь французского профессора-историка и уроженки России.
Близкое знакомство с Францией и французами, их неповторимым колоритом и «искусством жизни» сделали Бориса Вильде искренним, но объективным патриотом своей новой родины. «Может и не за что, но я люблю Францию. Люблю эту красивую страну, люблю ее народ, - писал он, - Да, я знаю, насколько он мелочен, эгоистичен, прогнил политически, что он заложник своей былой славы, но и во всех этих грехах он остается бесконечно человечным и ни за что не поступится величием и немощью человеческими». Поэтому призыв в октябре 1937 г. на службу во Французскую армию он воспринял с готовностью. Вплоть до июня 1938 г. выходец из России служил в артиллерийском полку, дислоцированном в Шалон-сюр-Марн. Военная служба раскрыла бесшабашного представителя богемы с принципиально новой стороны – как отличного и инициативного солдата. «Суровая красота воинского порядка, сила и совершенство оружия близки мне, как будто я был рожден, чтобы стать военным», - писал супруге из армии Борис Вильде. Командиры вскоре отметили его, и в запас он уволился в звании старшего бригадира (brigadier chef, аналог младшего сержанта) и с отличными характеристиками.
В предвоенные годы работа в Музее Человека сблизила Бориса Вильде с еще одним русским изгнанником, Анатолием Левицким. Их судьба тесно переплелась до самой трагической гибели под пулями немецких оккупантов в 1942 г. Анатолий Сергеевич Левицкий, уроженец Киевской губернии (впрочем, есть версия о его московском происхождении), происходил из интеллигентной еврейской семьи; его родители исповедовали православие уже не в первом поколении. События Октябрьской революции застали гимназиста-старшеклассника Левицкого в Москве. Тогда он примкнул к левым эсерам и, согласно утверждениям некоторых белоэмигрантских авторов, даже принял участие в так называемом «левоэсеровском мятеже» в июле 1918 г. Большевики победили, и Анатолий Левицкий был вынужден бежать из Первопрестольной. После долгих месяцев мытарств по охваченной войной стране и нескольких неудачных попыток примкнуть к различным антибольшевистским формированиям (можно предположить, что командиры «отфутболивали» его из-за слишком юного возраста), он оказался в эмиграции. Бывшие товарищи по партии помогли сильно бедствовавшему парню обосноваться в Швейцарии, где он сначала работал автомехаником, а затем – таксистом. Перебравшись в Париж в начале 1920-х гг., Анатолий поступил на историко-филологический факультет Сорбонны. Параллельно он обучался в Этнографическом институте, и, чтобы платить за обучение, продолжал «крутить баранку» ночного такси. Будучи гораздо более «серьезным» молодым человеком, чем радикал Вильде, Левицкий в свободное время принимал активное участие в работе Русского студенческого христианского движения (РСХД) и объединения «Православное дело», а также входил в кружок известного деятеля эсеровской эмиграции И.И.Фондаминского (есть данные, что в этот кружок некоторое время был вхож и Борис Вильде). Приняв французское гражданство, Анатолий Левицкий отслужил в армии и закончил квалификационные курсы офицеров резерва. Можно предположить, что он получил младшее офицерское звание «аспиранта» (aspirant), т.к. в младшие лейтенанты (sous-lieutenant) производились выпускники военных училищ.
Вернувшись «на гражданку», Левицкий целиком посвятил себя этнографической науке. Его работы по шаманизму коренных народов Сибири и истории еврейской диаспоры заслужили мировое признание. При этом, рассматривая перспективу исследовательской поездки в СССР, Левицкий иронизировал, что там его «могут познакомить с Сибирью чересчур близко». Став одним из основателей «Музея Человека», он возглавил отдел сравнительных технологий. В музее Анатолий Левицкий сблизился со своей французской коллегой и сверстницей Ивонной Оддон, библиотекарем института, ставшей его невестой и впоследствии – соратницей по движению Сопротивления.
Известный публицист «белой» эмиграции В.Б.Сосинский описывал Левицкого, как человека сильной воли, но мягкого характера, своим образом поведения напоминавшего классического ученого. Его дружба с «реактивным» Борисом Вильде была взаимным притяжением противоположностей, отлично друг друга дополнявших. Коллеги позднее вспоминали, что в предвоенные годы Вильде и Левицкий получили в институте дружеское прозвище «русских Аяксов».
Хрупкой стабильности творческого и личного счастья двух эмигрантов из России жестоко положила конец Вторая мировая война, в которую Франция «де-юре» вступила 3 сентября 1939 г., ответив на агрессию нацистской Германии против Польши. Борис Вильде, как образцовый младший командир запаса, был призван на действительную службу в первой волне резервистов и вновь надел форму уже в сентябре 1939. Он был направлен в дислоцированную в Шартре учебную часть, где прошел подготовку для перевода в зенитную артиллерию. Следует отметить, что Французская армия, считавшаяся одной из сильнейших в Европе и со времен Первой мировой гордившаяся своей артиллерией, в межвоенный период начала существенно отставать в техническом и оперативно-тактическом отношении. Несмотря на внимание, которое военное командование страны после реформы 1923 г. уделяло развитию такого важного рода артиллерии, как зенитная, к 1939-40 гг. она оказалась численно недостаточной и громоздко организованной. Отдельные зенитно-артиллерийские группы и батареи, приданные различным соединениям и военным объектам по всей стране, были не интегрированы в их структуру, а организационно сведены в девять артполков ПВО (401-409e Régiment d'Artillerie da defense contre aéronefs - RADCA), что существенно затрудняло управление ими. Однако это не мешало, а скорее помогало зенитчикам считаться артиллерийской элитой, о чем Борис Вильде неоднократно с гордостью писал из армии супруге и друзьям. Успешно завершив переподготовку, он был направлен на службу в 711-ю батарею 409-го полка ПВО (711/409 RADCA), имевшую на вооружении 25-мм скорострельные орудия системы «Гочкис». Затяжной период «странной войны», когда боевые действия между англо-французскими и немецкими силами на Западном фронте сводились к разворачиванию сил и периодическим стычкам местного значения, Борис Вильде провел в нескольких пунктах дислокации своей батареи. Постепенно их перебрасывали все ближе к позициям 9-й французской армии, прикрывавшей восточный участок границы с еще нейтральной Бельгией. «Скука, рутина и учения, сонный городок Ирсон, где солдат больше, чем жителей, и все развлекают себя, как умеют, - писал он в то время. – В основном карты, выпивка и самые фантастические прогнозы о будущем ходе войны».
Впрочем, солдаты и офицеры 9-й армии вряд ли могли предположить, что их соединение внезапно окажется на направлении главного удара Вермахта, который будет нанесен в обход укреплений «линии Мажино» через нидерландскую и бельгийскую территорию. Равно не рассматривали этот вариант всерьез и в штабах Французской армии… 1 мая 1940 г. батарея Вильде была придана 1-й легкой кавалерийской дивизии (1re Division Légère de Cavalerie). Однако в состав этого соединения она войти не успела, так как командир 9-й армии генерал Корап предпочел придержать все свои немногочисленные силы ПВО в резерве. (ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)
______________________________________________________________________________Михаил Кожемякин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments