gaivor (gaivor) wrote in mil_history,
gaivor
gaivor
mil_history

История о сбитом 18.06.41 разведчике люфтваффе

В и-нете наткнулся на короткую информацию о сбитом 18 июня 1941 года немецком разведчике, за что сбивший его летчик - Николай Данилович Белогуб - был приговорен к расстрелу. Попытки узнать подробности неизменно выводят на один и тот же текст И.А. Подольного. В связи с этим имею вопрос: кому то попадалась информация о Белогубе вне связи с Подольным? Или это из серии "городских легенд", типа Яка, подаренного Сталиным английскому асу Сторреру, "на котором тот одержал 32 победы"? 

Текст Подольного привожу ниже: 

"ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ГЕРОЙ
Приговор к расстрелу за сбитый фашистский самолет Николаю Белогу6у еще не отменен?
ДЛЯ МЕНЯ эта история началась весной 1944 года в здании Вологодского путейского техникума, что стоит совсем недалеко от вокзала. Там в войну располагалось отделение сортировочного госпиталя N 1165, где я иногда подрабатывал внештатным санитаром, писал письма тем раненым, кто сам этого сделать не мог.
Однажды мне довелось писать письмо за офицера-танкиста с Украины. Левая его рука кончалась культей чуть выше запястья, а из бинтов на правой торчали два пальца, кажется, мизинец и безымянный. Потрясло то, что он делал: зажимая в косяке двери пальцы, раненый всей тяжестью тела стремился согнуть их. А пальцы, очевидно, после долгого гипса совсем окостенели. От нестерпимой боли раненый страшно ругался сквозь зубы и падал лицом в подушку на подвинутую к дверям койку. Подобная «лечебная гимнастика»продолжалась, вероятно, долго, так как подушка была совсем мокрая...
Заметив меня, он лег на койку, закрыл глаза и велел взять в тумбочке сумку с карандашом и бумагой. По неосторожности я рассыпал многочисленные ордена и медали. Награды к тому времени перестали быть диковинкой, не то что в начале войны, но орден Суворова III степени я увидел впервые. Его давали за полководческое мастерство только большим военачальникам.
Раненый беззлобно выругался, сказав: «Несчастливая это награда, а мы, летчики, - народ суеверный!» Я спросил: «Почему несчастливая? И при чем здесь летчики, ведь вы танкист?» «Это теперь я танкист, - ответил он, - а раньше летал. А на орден посмотри сзади». Я посмотрел и увидел на металле: N 13!
Палата была двухместная, и отношения между соседями, как я понял, были далеко не приятельскими. На этот раз бывший летчик вдруг резко упрекнул молодого соседа за то, что тот попал в госпиталь по пьяной драке. Сосед ответил тоже что-то резкое. Летчик перешел на крик: «Тебе ли, тыловая крыса, пьяница, меня упрекать? Ведь это я первым начал войну с фашистами! Это я 18 июня сбил первый немецкий самолет! Это меня приговорили к расстрелу! Это я сбил второго фашиста 22 июня! Это мой приговор не отменен до сих пор, хотя я за него заплатил кровью!»
Обрубками рук обхватив голову, он уткнулся в подушку, сдавленно и хрипло застонал. Я стал быстро собираться. Вдогонку летчик крикнул мне: «Приходи еще, мне много писем нужно написать!»
Случилось так, что в это офицерское отделение в следующий раз я попал лишь через неделю или две. Знакомая палата была пуста. Летчика-танкиста увезли в Москву на пластическую операцию, чтобы из двух костей предплечья сделать подобие клешни.
Я почти забыл об этой встрече. Но когда через 20 лет в книге Константина Симонова «Живые и мертвые» прочел о сбитом в канун войны фашистском самолете, вздрогнул: а ведь это о том раненом! Но фамилия его вылетела из памяти...
Мне удалось связаться с писателем С.С. Смирновым. Он помог мне установить фамилию и имя героя: Белогуб Николай Данилович.
Николай Данилович, больной и всеми забытый, жил в Донецке. Далее события развивались так. Сергей Сергеевич поехал к нему, помог с врачами и дефицитным лекарством, и человек ожил, распрямился в буквальном смысле слова. А через месяц состоялась первая телевизионная передача о Николае Даниловиче Белогубе. Предупрежденный заранее, я с друзьями сидел у экрана. Коротко, по-памяти перескажу судьбу героя.

П ЕРВЫИ комсомолец в деревне. Первый тракторист. Первый доброволец на шахтах Донбасса. Курсант первого в Донбассе аэроклуба. Первый студент-отличник на кафедре танкостроения в киевском политехническом институте. По партийному призыву - в авиационное училище. Сорок первый год летчик-истребитель Белогуб встретил близ границы. В июне немцы совершенно обнаглели. Их«рамы» постоянно висели над аэродромом. Приказ же был строг: «Не взлетать. Не поддаваться на провокации». 18 июня Николай Белогуб заступил на боевое дежурство. Рация штаба почему-то молчала. Увидев немецкий самолет, он самовольно взлетел и решил посадить фашиста на наш аэродром. Маневр удался: на глазах всего аэродрома немец начал было приземляться, но в конце полосы развернулся, дал газ и на бреющем стал уходить к границе. Догнал его Белогуб не сразу, но когда догнал, в упор свалил первой же короткой очередью. Упал самолет буквально в сотне метров от границы, да так, что виден был со всех сторон: и с нашей, и с немецкой. Никуда не спрячешь!
Арестовали Николая Белогуба тут же, на аэродроме, сразу после доклада начальству. Трибунал заседал 20 июня. Приговор - расстрел за провокацию к войне. 48 часов на просьбу о помиловании, но он прошение подавать отказался. Зато все летчики полка послали телеграмму в Москву с просьбой сохранить жизнь Белогубу.
Утром в субботу, 21 июня, в камеру к смертнику вдруг пришло высокое начальство, а с ним - штатский человек в шляпе. Его все внимательно слушали - «командовал парадом» он. Спросил: «Вы товарищу Сталину о самолетах писали?» - «Писал...». - «А вот о ваших подвигах товарищ Сталин еще не знает. Придется доложить! А теперь отправляйтесь домой, приведите себя в порядок, а в понедельник мы подумаем, расстреливать вас или нет...»

П ОТРЯСЕННЫЙ случившимся, Николай Данилович вечером посадил в поезд на Москву жену: не хотел, чтобы она переживала позор его расстрела. Понедельника так и не дождался. Ночевать в пустом доме не стал, уехал на аэродром и попал под первую же бомбежку. Штаб рухнул сразу, самолеты горели, взрывы перепахали взлетное поле. На чудом уцелевшей в этом аду машине он взлетел и весь свой боекомплект всадил в немецкий «юнкерс». Потом Николай Данилович скажет: «Если бы во мне в тот момент было меньше злости и больше расчета, я, вероятно, не одного, а трех-четырех мог сбить. Немцы действовали столь нагло и нахально, что даже и не думали об опасности. Это была моя самая простая победа в воздухе. Куда сложнее было дотянуть до соседнего аэродрома: бензин кончался, и горело все кругом».
Под первым бомбовым ударом сгорели и трибунал, и тюрьма, где он сидел, погибли многие его командиры и товарищи. Живые о приговоре не вспоминали. Своего «освободителя» в велюровой шляпе он больше не встречал. Летал почти ежедневно. Сбивал он, сбивали и его, но до осени ему везло. А в сентябре после тяжелого воздушного боя Белогуб посадил машину в. полубессознательном состоянии: прострелили легкое. В госпитале дали заключение: к летной работе не годен. Самовольно вернулся в полк, был назначен начальником штаба. Пробовал летать, но во время сложного боя из-за перегрузки на крутых виражах горлом хлынула кровь. Он понял, что для авиации теперь не годится.
Из госпиталя поехал в Москву. Добился, чтобы его послали в танковое училище как профессионального специалиста по двигателям. Через год он уже командовал танковой бригадой, кажется, на Ленинградском фронте. О подвигах его танкистов «Правда»напечатала большой очерк. Иконостас орденов на его груди становился все богаче. Орден Суворова он получил за операции в районе Тихвина. И в тот же день шальной снаряд разорвался рядом, когда он выходил из командирского блиндажа. Тяжелые ранения в обе руки и в голову, контузия и новая длинная дорога по госпиталям.
Но даже став безруким, не пожелал сразу проститься с армией Николай Белогуб. Стал он преподавателем в танковом училище и ушел на инвалидность только через несколько лет после войны. Поступил на учебу в юридическую школу, был судьей в Донецке. Славился своей принципиальностью, честностью и дотошностью в работе. Купил домик-развалюху на окраине с участком невозделанной земли и превратил его в цветущий сад. Вывел сорт вишни, который соседи по улице так и называли «Белогубовка».
О ДНАЖДЫ в суде слушалось дело военных преступников, полицаев, расстреливавших коммунистов и евреев в лагере под Донецком. Подробности дела настолько тяжело подействовали на судью, что случилось несчастье: прямо в зале суда он потерял зрение. Сказалось ранение в голову.
Контузия напоминала все чаще изнуряющими головными болями. Ночами спать не давали фантомные боли в культе. Ко всему добавился радикулит. Какое мужество нужно было иметь человеку, чтобы достойно переносить все мучения, физические и моральные! О боевых и жизненных подвигах окружающие быстро забыли. К тому же не склады вались отношения с родственниками, больно насмехавшимися над его прошлым...
И вот в жизнь Николая Белогуба вошел Сергей Сергеевич Смирнов. Передача по телевидению, переписка с друзьями-фронтовиками, встречи с журналистами. Больной организм не смог долго вынести такого напряжения. Началась депрессия... И Николай Данилович добровольно ушел из жизни.
Сергей Сергеевич тяжело переживал случившееся. И сам слег с острым сердечным приступом. С ним лично мне так и не удалось больше встретиться, но в последнем телефонном разговоре он просил меня написать о нашем герое. По словам С.С. Смирнова, к 20-й годовщине со дня Победы был подготовлен проект указа о присвоении звания Героя Советского Союза двадцати участникам войны, куда вошел и Николай Данилович Белогуб. Но в указе о новых Героях к 20-летию Победы (см. «Правда» от 8 мая 1965 г.) названы только 18 фамилий. Мой рассказ - дань памяти девятнадцатому, а двадцатым был Александр Иванович Маринеско, которому звание Героя Советского Союза было присвоено (посмертно) только 5 мая 1990 года. А как же быть с Николаем Даниловичем Белогубом? Да и отменен ли злополучный приговор о расстреле?
И.А. ПОДОЛЬНЫЙ (г. Вологда)
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ N5 2002, с.36-37"

8
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment