prinz_vishenka (prinz_vishenka) wrote in mil_history,
prinz_vishenka
prinz_vishenka
mil_history

Category:

Вышла новая книжка о Великой отечественной войне. Это воспоминания полковника Сальмана Тагирова, моего деда, ранее изданные на татарском языке и переведенные на русский. В ней идет речь о первых днях войны, “лесной дивизии” генерала Болдина, ее выводе из окружения – первом организованном выводе окруженной группировки. В ней воевали и люди из 18-й Казанской стрелковой дивизии, которая девять дней держала оборону на Днепре. Об этом феномене в популярной мемуарной литературе ничего не сказано. Я написал об этом в предисловии.

 

 

 

Часовые Смоленских ворот

 

Автор этой документальной повести, вышедшей в Казани на татарском языке в 1966 году, – фронтовой разведчик, полковник в отставке Сальман Ахметович Тагиров. Почетный гражданин города Казани, председатель Казанской секции Советского комитета ветеранов войны, он прожил очень насыщенную, деятельную послевоенную жизнь. Полковник Тагиров умер на 80-м году жизни, в 1988-м. Его архив достался мне, его внуку.

Перечитывая записи деда, письма, газетные публикации, я все больше убеждался, что все эти годы он выполнял особую миссию, которую сам себе определил. Упорно, последовательно восполнял “белое пятно” в истории Великой Отечественной войны, непостижимым образом возникшее там, где, казалось бы, все давно изучено и известно, – на московском направлении наступления германских войск летом 1941 года. Вел обширную переписку, ездил со школьниками по местам сражений, выступал в печати, на телевидении. За сохранившимися рукописями, черновыми заметками, газетными вырезками отчетливо проступает конкретный смысл его труда – воздать должное памяти 18­-й Казанской стрелковой дивизии. Во многом благодаря именно его усилиям в Татарии всегда хорошо знали об уникальном военном подвиге казанцев.

Быстрая пометка в старенькой, в косую линейку, тетради: “История 18 див. – на первый взгляд очень мрачная. А на деле – героическая”. На отдельном листе (ровный почерк, строгая точность формулировок – возможно, набросок официального письма): “Таким образом, создается впечатление, что рубеж Орша–Шклов как бы никем не оборонялся”. А вот и черновик обращения к начальнику Института военной истории Министерства обороны СССР генерал-лейтенанту П. Жилину, датированный январем 1977 года: “…Мне хотелось внести ясность в вопрос оборонительных боев на днепровском рубеже в июле 1941 года, а именно относительно участка Орша–Шклов, протяженностью около 40 км. Внимательно изучая общедоступную военно-историческую и мемуарную литературу, я нигде не нашел ответа… Даже в книге маршала А.И. Еременко “В начале войны”, подробно описавшего боевые действия войск Западного фронта в июне и июле, нет указаний насчет участка Орша–Шклов, хотя здесь проходили очень тяжелые бои с 9 по 18 июля…”.

Вносить ясность в военную историю он имел полное право. В начале июля 1941 года капитан Тагиров был помощником начальника оперативного отделения штаба 18-й дивизии, а уже через две недели ему пришлось возглавить штаб. Обстановку и события тех дней он явственно помнил до конца жизни и в подробностях воссоздал в диктофонной записи. Текст записи по просьбе дирекции Центрального музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве я передал в его фонды. Спасибо сотрудникам музея за признание научной ценности воспоминаний деда.

Сальман Тагиров прошел войну до последнего дня, закончив ее 9 мая 1945 года в Праге начальником разведки 31-го Висленского танкового корпуса. Но именно те десять дней на днепровском рубеже в Белоруссии всегда оставались для него самыми памятными. Потому что здесь главный гитлеровский стратег генерал Гудериан шел прямиком на Москву. Лез в так называемые “Смоленские ворота”, серединой которых была магистраль Минск–Орша–Смоленск–Москва. Сорок из ста километров этих “ворот” достались 18-й Казанской стрелковой дивизии.

Казанцы ехали в Белоруссию на плановые учения, а стали участниками тяжелейших боев. Против них были брошены силы полнокровных немецких дивизий – 29-й моторизованной и 18-й танковой. Многодневное сражение шло  при полном воздушном превосходстве противника. Надо учесть, что 40 километров обороны – это в два с лишним раза больше положенного тогдашними полевыми уставами. Соединение было вытянуто в ниточку. При этом дивизия была укомплектована лишь на две трети, а третью часть солдат и сержантов только что призвали из запаса.

Не удалось избежать и тяжелых ошибок, еще больше осложнивших положение дивизии. “Я никогда не забуду эту печаль, которая тронула меня до сердца, до боли”, – говорил мой дед об одном из самых драматичных эпизодов днепровских событий, когда по приказу сверху были отправлены на верную смерть два стрелковых батальона. Их сняли с позиций на побережье и двинули через реку на сорок километров вперед – встречать танки Гудериана. Батальоны капитана Колотия и майора Зайцева расположились огневыми точками на широчайшем фронте и не могли быть полезны ни в бою, ни в разведке. В итоге частью погибли, частью были пленены. Попал в плен и комбат Зайцев. Колотию с группой солдат удалось вернуться. Его посчитали изменником и расстреляли.

9 июля, после массированного авианалета (противник безнаказанно бомбил позиции дивизии полусотней самолетов одновременно), мощные передовые отряды немцев попытались форсировать Днепр. Переправа в буквальном смысле захлебнулась, а обороняющимся удалось пленить троих гитлеровцев. Это стало боевым крещением.

10-го на западном берегу немцы захватили Шклов, который обороняла 53-я Саратовская стрелковая дивизия. Затем форсировали Днепр и начали сжимать южный фланг казанцев, который держал 316-й стрелковый полк майора Максимцева. Здесь задачей немцев было захватить опорный пункт 18-й дивизии – крупный поселок Копысь. “Там были страшные бои, – голос полковника Тагирова на диктофонной пленке временами прерывается от волнения. – Младший лейтенант Немцов, командир взвода “сорокапяток”, развернул два своих орудия – столько ему и полагалось – и прикрыл дорогу Орша–Могилев. Так он воевал, пока не погиб у своего орудия… Гаубичная артиллерия стреляла уже не на запад, а на юг… Мы посылали из резерва все, что  могли. Это было уже настоящее наступление войск Гудериана. Но слева вышли для контратак 1-я Московская пролетарская мотострелковая дивизия и 115-й танковый полк. Таким образом мы держались 10 и 11 числа”.

10-го же были вынуждены оставить Оршу соседи справа. Обойденная с обеих сторон, казанская дивизия оставалась у Днепра. Вот что писал в своих воспоминаниях “Восемнадцатая дивизия”, изданных в Казани в 1968 году под общей редакцией Сальмана Тагирова, начальник связи дивизии подполковник Вениамин Казанцев: “9–10 июля немцы рвались форсировать Днепр на всем фронте нашей дивизии от южной окраины Орши до самого Шклова. Противник понес огромные потери, особенно во время переправы, на воде. Получив достойный отпор и потеряв надежду захватить плацдарм на фронте 97-го и 208-го полков нашей дивизии, враг сосредоточил главные усилия на левом фланге и с удвоенной силой обрушился на участок 316-го полка в районе Копыси”.

Вечером 11 июля немцы нанесли по позициям 316-го полка со стороны Шклова мощный огневой удар, захватили плацдарм в районе Копыси и навели понтонный мост. Переправившиеся по нему силы рассекли позиции полка, и 12 и 13 июля ожесточенные бои шли уже в глубине обороны дивизии.

14-го, на шестой день боев,  немцы решили наконец покончить с упрямой дивизией, которая зачем-то вцепилась в берег Днепра, яростно отбивается на левом фланге, обстреливает продвигающиеся к Смоленску части на правом и на тридцатикилометровом фронте не пропускает наступающих через реку. В этот день, вошедший в историю первым залпом “Катюш” батареи капитана Флерова под Оршей, немцы предприняли со стороны города решающую атаку танками и мотопехотой. И вновь были вынуждены отступить, оставляя горящие танки, множество убитых и раненых. А на южном фланге после длившегося весь день боя, ценой огромных усилий батальоны 316-го полка выбили немцев из Копыси и восстановили фронт обороны дивизии.

Тогда же произошло чудо: с тыла вдруг выскочила “тридцатьчетверка”, прорвавшаяся сквозь немецкие маршевые батальоны. В горячке боя артиллеристы едва не навели на нее орудия, но вовремя замелькал над башней красный флаг. Об этом эпизоде полковник Тагиров рассказывал со вновь переживаемым потрясением: “Капитан привез приказ: военный совет 20-й армии выражает 18-й стрелковой дивизии благодарность за стойкость, героический подвиг… – и другие военные слова, которые я сейчас не могу вспомнить… Было сказано направить с этим офицером список отличившихся в боях – для награждения.., чтобы и дивизию наградить орденом Красного Знамени”. На обратном пути танк попал в засаду под Дубровно. Экипаж принял свой последний бой, документы сгорели…

Тяжелейшие фланговые бои, по сути, в окружении, продолжались до 18 июля. Днем раньше штабная радиостанция приняла шифровку командарма: днепровский рубеж оставить.

К тому времени дивизия, понесшая колоссальные потери, значительно ослабла. Что держало ее на берегу Днепра, не позволяя откатиться под ударами превосходящих сил? В воспоминаниях Вениамина Казанцева есть потрясающие свидетельства, сродни описаниям состояния духа героев Бородина. В 208-м полку воевал командир минометного расчета Степин, сержант богатырского телосложения. Вот как он вышел из своего последнего боя 12 июля: “…На сборный пункт раненых подошел сержант Степин. Он был один и тащил на плече ствол миномета. И рука у него была одна. Другая – отсечена снарядом напрочь. Увидев своих боевых товарищей, Степин выпрямился и тут же замертво упал на свое боевое оружие”. Даже в последний день героического стояния обессиленной дивизии на Днепре немцам недостаточно было одной силы оружия, потребовалась психологическая атака. Казанцев рассказывал о завершении дня 18-го июля: “Вечером немцы провели несколько радиопередач: призывали сдаваться в плен. В конце передачи кричали: “Татары, сдавайтесь!”… Связисты развесили по деревьям на видных местах самодельные лозунги: “Да здравствует Тельман! Долой Гитлера!”. Вокруг плакатов заложили противопехотные мины”.

…Из письма полковника запаса Сальмана Тагирова в Институт военной истории: “Мы в те дни все были уверены, что выполняем ответственную боевую задачу и служим на Днепре тактической опорой нашим оперативным резервам, удар которых ежедневно ожидали…”. Сложно судить, в какой мере представляли себе происходящее на фронтах и в тылу воюющие в окружении командиры. А положение, как мы знаем сейчас, было таково, что летом 1941 года германскую военную машину было не остановить. Эта задача не решалась никакими оперативными резервами – такой чудовищной силы вал катился на восток по Украине и Белоруссии. Помощи окруженным дивизиям и армиям ждать было неоткуда. Но в этом и состояла их феноменальная историческая роль. Отчаянно сопротивляясь, отвлекая и притягивая к себе значительные силы наступающего на Москву врага, окруженные группировки развалили гитлеровский план “молниеносной войны”. Война получалась совсем не такой, как ее представляли в Берлине. В то время как маршевые колонны уверенно двигались по Смоленской дороге к Москве, на ее “обочинах” развивалось тяжелое, затяжное, вязкое противоборство, оставались поля березовых крестов над могилами наступающих.

Один из самых авторитетных военных историков, начальник Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации генерал-полковник Виктор Степанович Чечеватов свидетельствовал: “Правда в том, что в отличие от всех западных армий наши окруженные войска, как правило, в большинстве своем не сдавались в плен без борьбы до последнего патрона. Окруженные войска приковали к себе в общей сложности до 26 процентов (до 50 дивизий) сил групп армий “Центр”, “Юг”, “Север”, создавая в глубине всей оккупированной территории десятки активно действующих фронтов. В окружении войска сражались с превосходящими в 3–5 раз силами противника, при этом нанося ему до 45 процентов потерь в живой силе и технике. Оперативные резервы вермахта вместо того, чтобы наращивать силу ударов на киевском, московском и ленинградском направлениях, в большинстве своем сражались с окруженными войсками Красной Армии. Потери немецких войск были настолько серьезными, что 60 процентов дивизий так и не смогли на московском направлении полностью восстановить свой боевой потенциал…”.

18-я Казанская стрелковая дивизия была одной из многих и многих окруженных соединений, вымотавших силы гитлеровских армий, нацеленных на Москву. Очевидно, что если бы не их мужественное сопротивление, немцы могли бы оказаться под стенами Москвы не в ноябре 1941 года, как это случилось, а еще в августе–сентябре. И тогда задача не пустить врага в столицу едва ли была бы выполнимой. Именно эту задачу решали казанцы на днепровском рубеже и при отступлении с него.

Отступая на северо-восток, полки, насчитывающие после боев на Днепре вместо трех тысяч в каждом, уже 250–300 человек, продолжали терять людей в непрерывных боях и от бесконечных авианалетов. В свой последний бой дивизия вступила 21 июля у деревни Юково, в ее березовых рощах. Стояла жара, горело ржаное поле, и немцы раз за разом атаковали занятые изможденными бойцами позиции. “Наконец, фашистские танки провели атаку в центре и на левом фланге одновременно, – вспоминал Вениамин Казанцев. – Встали они, обложив рощу полукольцом и пропустив свою пехоту вперед. Замолкла перестрелка. На позициях 97-го и 208-го стрелковых полков началась рукопашная схватка. Бойцы дрались штыком, прикладом, били врага солдатскими лопатками. В знойной тишине слышался только шорох смертельной схватки”. Скоро все было кончено…

Уцелевшие в этом бою должны были самостоятельными группами пробиваться в леса северо-восточнее Смоленска, в район Ярцева. По-разному сложились судьбы групп прорыва. Известно, что 12-й гаубичный артполк, которым командовал депутат Верховного Совета Татарии Шаги Садыков, организованно включился в бои под Смоленском. Обороняли город и остатки других частей Казанской дивизии. А уже после войны мой дед узнал, что в лесах Белоруссии действовал 208-й партизанский отряд. “Я остаюсь в полной уверенности, – говорил он, – что наш 208-й полк, не выйдя из окружения, ушел на партизанские действия и оставил за собой свой номер”. 18-я Казанская стрелковая дивизия не была восстановлена. Приказ о ее расформировании вышел где-то в сентябре 1941 года. Награждение орденом Красного Знамени так и не состоялось.

“В 1969 и 1971 годах я с комсомольцами казанских школ вновь был в заросших траншеях и окопах 18-й дивизии, – писал полковник Тагиров в Институт военной истории, – и с радостным удивлением и благодарностью узнал, что в каждой деревне в треугольнике Орша, Шклов, Красный до сих пор помнят Казанскую дивизию, отвагу ее бойцов, поименно знают захороненных в Копыси, Згарде, в Зарубах и, особенно, судьбу подобранных населением тяжелораненых, вылеченных и ушедших позже в партизанские отряды”. Я, тогда школьник, был с дедом в такой поездке. Хорошо помню, как сердечно встречали белорусы гостей из Татарии. Дед водил нас по траншеям, мы спускались к Днепру. Запомнилось, что вода была темной, с металлическим привкусом.

…2 августа 1941 года командир Казанской дивизии Карп Свиридов, начальник политотдела Власов, исполняющий обязанности начальника штаба Тагиров, секретарь парторганизации Газизов и командир зенитного дивизиона Ворчуков привели в ярцевские леса под Смоленском группу численностью до 300 солдат и офицеров. Здесь она соединилась с группировкой под началом заместителя командующего Западным Особым военным округом генерал-лейтенанта Ивана Васильевича Болдина. Собирая разрозненные отступающие группы, Болдин сформировал в немецком тылу двухтысячную “Лесную дивизию”.

О том, как группировка Болдина выходила из окружения – эта документальная повесть непосредственного участника специальной операции, блестяще проведенной 11 августа. Капитан Сальман Тагиров и политрук Кирилл Осипов были четырнадцатой парой разведчиков, посланной генералом Болдиным через линию фронта. Одни погибли, другие возвращались ни с чем.

В своей книге мемуаров “Страницы жизни” генерал Иван Болдин вспоминал: “Своим спутником в этом рискованном походе Осипов избрал капитана Сулеймана (так болдинские разведчики звали своего нового товарища. – Авт.) Тагирова. Тагиров родом из Татарии, но говорит по-русски чисто, с едва уловимым акцентом. Ему лет тридцать. Он высок, строен, смуглолиц. Очень приятный и общительный человек, опытный командир и бесстрашный разведчик. Выбор напарника… я одобрил. Пока разведчики переодевались в крестьянскую одежду, я на кусочке тонкого полотна заготовил записку генерал-лейтенанту С.А. Калинину, полагая, что мы находимся против его 24-й армии. “Примите моих представителей Осипова и Тагирова, – говорилось в записке, – и договоритесь с ними о дальнейших действиях. Генерал-лейтенант Болдин”. Осипов зашил записку в рукав”.

Переходя линию фронта, разведчики не раз могли и погибнуть от шального разрыва, и попасть в плен. Уже на той стороне их едва не расстреляли свои же, приняв за диверсантов. Но Тагиров и Осипов все же смогли добраться до штаба командующего 19-й армии генерал-лейтенанта Ивана Степановича Конева, передать ему послание Болдина и вернуться в “лесной гарнизон” с приказом на выход из окружения.

Позднее был специальный приказ Верховного Главнокомандующего, в котором высоко оценивался этот первый с начала войны организованный вывод окруженной группировки. О подвиге разведчиков Болдина написали газеты “Правда”, “Известия”, “Красная звезда”. Кирилл Осипов стал Героем Советского Союза. Сальман Тагиров был награжден Орденом Ленина.

…30 декабря, в канун нового, 1942 года, капитан Тагиров писал с фронта жене и детям: “Наше ожесточенное, нигде и никем не пережитое до сих пор сопротивление мы превратили в решительное, ужасное для немцев наступление. Как долго, как терпеливо и с какой все возрастающей надеждой ожидали, создавали, готовили мы его… Исторические картины отступления наполеоновских войск бледнеют перед тем, что происходит здесь”. Это было первое наступление советских войск в великой войне.

 

Михаил Толпегин, журналист, капитан запаса

 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments