Михаил Кожемякин (m1kozhemyakin) wrote in mil_history,
Михаил Кожемякин
m1kozhemyakin
mil_history

ЕЩЕ РАЗ О ГЕНЕРАЛЕ ДЕНИКИНЕ


Уважаемые участники сообщества, прошу Вашей консультации и помощи. Навоял тут статьюху в чисто популярном стиле для одного глянцевого журнала о А.И.ДЕНИКИНЕ, пойдет она вместе с "трогательной историей" отношений генерала и его жены К.В.Чиж (Деникиной) как справка "типа, кто он был". Я не спец по "той единственной Гражданской", а в тематических сообществах еще не авторизован. Кто в теме - окиньте критическим взглядом, укажите, если найдете явные косяки! Подумайте, надо ли что-нибудь добавить/уточнить и за счет чего, т.к. объем статьи я уже почти исчерпал. Заранее всем искренняя БЛАГОДАРНОСТЬ! Текст под катом.


Существует мнение, что основные черты характера человека проявляются у него еще в детстве, и принципы, поведенческие модели и комплексы, сформировавшиеся тогда, «путешествуют» со своим обладателем всю жизнь. С этим можно поспорить, но только не в отношении Антона Ивановича Деникина, генерала, сыгравшего важную и во многом роковую роль в руководстве «белых» в годы Гражданской войны в России.
Будущий военачальник, политик и писатель родился 4 (16) декабря 1872 г. в маленьком польском городке Влоцлавек, находившемся под властью Российской империи. Его отец, офицер пограничной стражи, произведенный в майорский чин за участие в подавлении польского восстания 1863-64 гг. и вышедший в отставку в 1869 г., происходил из крепостных Саратовской губернии. Иван Деникин являл пример типичного старого служаки, выдвинувшегося из «нижних чинов» - малограмотного и грубого, но по-своему честного и великодушного. Мать, Эльжбета Вжесинская, была из «хорошей», но обедневшей польской семьи. Умная и умевшая приспосабливаться даже к самым суровым обстоятельствам женщина, именно она занималась воспитанием сына и всегда имела на него большое влияние. Показательно, что мать Деникина проживала с ним до самой своей смерти в 1916 г., и при ее жизни генерал не осмеливался строить матримониальных планов.
Несмотря на бедность, в которой жила семья Деникиных (пенсия отца составляла всего 36 рублей, а после его смерти сократилась до 20; мать подрабатывала шитьем), Антон получил неплохое образование сначала во Влоцлавском, а затем – в Ловичском реальных училищах, делавших уклон на точные науки. Впрочем, нельзя сказать, чтобы учеба шла гладко. «После трех лет лавирования между двойкой и четверкой (в реальных училищах была пятибалльная система – прим.авт.), после постоянных укоров родителей, вынужденных и вымученных объяснений и уколов самолюбию дома и в школе, в моем характере появилась какая-то неуверенность в себе, приниженность, какое-то чувство своей «второсортности», - писал в своих мемуарах А.И.Деникин. Не всегда умея блеснуть знаниями, юный Деникин, тем не менее, проявил иное важное качество: упорство, граничившее с упрямством. Благодаря усиленной зубрежке, он сумел к выпуску существенно улучшить свои результаты, особенно преуспев в математических дисциплинах. Компенсацию комплексу неполноценности подросток находил в стремлении к лидерству, при чем «официальному». В 7-м классе его, как «благонадежного православного юношу», директор училища назначил «старшим» по ученической квартире
В обязанности Антона Деникина входило докладывать, не ведут ли его соквартиранты «опасных» разговоров и не общаются ли на лишенном в империи официального статуса польском языке. В характере будущего генерала в те годы проявилась еще одна черта: будучи человеком твердой воли, он, тем не менее, умел соблюдать внешнюю мягкость в общении и ловко сглаживал конфликтные ситуации, когда сила была не на его стороне. Так Антон сам разговаривал по-польски со своими приятелями-поляками (но немедля перешел с ними на русский, как только «вышел в офицеры»), а при мальчишеских «разборках» дрался только тогда, когда, по его собственным воспоминаниям, «позволяло соотношение сил» (но тогда уж жестоко «поколачивал» своих оппонентов).
В детстве и ранней юности берет начало еще одна черта характера Деникина – подчеркнутая религиозность, без которой в Российской империи практически невозможно было сделать успешную карьеру. Несмотря на то, что мать генерала была католичкой, он был «воспитан в русскости и православии» и с 9-ти лет стал церковным служкой. Впоследствии Деникин писал, что в ученические годы на всю жизнь твердо определил для себя религиозные взгляды: «Отметаю звериную психологию Ветхого завета, но всецело приемлю христианство и православие».
Стремление к карьере военного проявилось у Антона Деникина, можно сказать, «с младых ногтей». Если верить его мемуарам, лежавшему в колыбели младенцу Антону по старому поверью принесли на выбор игрушечную сабельку, книжку, крест и рюмку, чтобы узнать его грядущий жизненный путь. Ребенок без колебаний ухватился за саблю. Мечты о военной службе, «представлявшейся в ореоле сплошной лихости и веселья», будущий генерал пронес через все ученические годы. В 1890 г., по окончании учебы, записался вольноопределяющимся в дислоцировавшийся в Плоцке 1-й Стрелковый полк. Той же осенью он успешно поступил в Киевское юнкерское училище, определив тем самым свою дальнейшую судьбу. За годы учебы Деникин зарекомендовал себя серьезным и дисциплинированным юнкером, неплохо успевавшим по основным дисциплинам. Но в юнкерском коллективе, где господствовали одновременно культ товарищества и жестокий «цук» (аналог современной «дедовщины»), Антон, осторожный, скрытный и, как говорится, «себе на уме», не завел близких приятелей. В последующие годы он практически не поддерживал отношений с бывшими однокашниками, что совершенно не типично для существовавшего во все времена и во всех странах «курсантского - кадетского - юнкерского братства», но неплохо характеризует его личность.
Выпущенный в 1892 г. с чином подпоручика, Деникин был направлен во 2-ю полевую артиллерийскую бригаду, расквартированную в Седлецкой губернии, на польских землях российской короны. Там молодому офицеру довелось полной мерой хлебнуть буйных развлечений, смертной тоски и бесперспективности провинциального гарнизона. В своих неоконченных мемуарах «Путь русского офицера» Деникин рисует едва ли не пасторальную картину военного быта и рассыпается в комплиментах «солдату старой русской армии, храброму, сметливому, чрезвычайно выносливому, крайне неприхотливому и вполне дисциплинированному». Остается только добавить, что, при неплохом личном (рядовые) и младшем командирском (унтер-офицеры, фельдфебели) составе, офицерский состав Российской императорской армии был откровенно слабым, о чем будущий генерал стыдливо умалчивает. Некомпетентность и пренебрежение служебным долгом существовали на всех уровнях, усугубленные разгульным образ жизни младшего офицерства, карьеризмом и сомнительными предпринимательскими проектами – старшего. Что же касается общего увлечением азартными играми, то «господами офицерами» подчас проигрывались не только казенные средства, но и военные секреты. Презрительное в лучшем случае и крайне жестокое – в худшем обращение офицеров с «нижними чинами» в сочетании с явно недостаточным довольствием последних порождало в войсках глубокую отчужденность между командирами и солдатами. Старательные и гуманные офицеры тоже встречались нередко, но «правили бал» отнюдь не они. В такой армии сделал карьеру Деникин и такую армию он защищал в своих печатных трудах. Вернее сказать, в основном признавая провалы в подготовке и организации царской армии, он не желал увидеть их первопричину…
Хорошо отдавая себе отчет, что «в войсках» карьеру сделать нелегко, в 1897 г. Деникин предпринял энергичный рывок наверх, в Академию генерального штаба. Успешное окончание академии открывало широкие служебные горизонты. Но учеба пошла у него не лучшим образом: не лишенная серьезных недостатков в оперативно-тактической области, имперская военно-академическая программа, тем не менее, требовала почти энциклопедических знаний. Деникину случалось и провалить экзамен, и получить у профессоров нелестную характеристику своих способностей. Однако была область, которую он за время учебы изучил досконально: военная бюрократическая система России. Поэтому, когда в 1899 г., немного недобрав баллов по успеваемости (11 из 12), капитан Деникин был выпущен «без прав» приоритета в причислении к корпусу офицеров Генерального штаба, он умело задействовал именно бюрократический механизм. Мощная кампания апелляций, рапортов и прошений в Военное министерство, в Главное Артиллерийское управление и самому государю, развернутая Деникиным для пересмотра результатов его выпуска, может по праву считаться самой блестящей из его побед. Мастерски сыграв на противоречиях высоких инстанций и имея твердость отвергнуть предложенные компромиссы, «въедливый» капитан добился своего. В 1902 г. он получил заветное причисление к Генштабу. После годового командования ротой в 183-м Пултусском пехотном полку «для выслуги ценза» Деникин был назначен в штаб 2-й пехотной дивизии в Брест-Литовске.
Разразившаяся вскоре русско-японская война стала боевым крещением подполковника Деникина и позволила его личности предстать в более выгодном свете. Безрассудная смелость, свойственная российскому императорскому офицерству, была присуща Деникину в более разумной форме. Обладая несомненной личной храбростью, он был чужд бравады и рисковал только тогда, когда это сулило ему успех. Подав с началом боевых действий рапорт о переводе в действующую армию, Деникин некоторое время занимал на Дальнем Востоке ряд штабных должностей. Затем, 28 октября 1904 г., он вступил в должность начальника штаба Забайкальской казачьей дивизии и Восточного отряда генерала Ренненкампфа (того самого, роль которого в поражении российских войск в Восточной Пруссии в 1914 г. до сих пор дискутируется). Участвуя в динамичных конных рейдах, Деникин неплохо проявил себя как штабной офицер. В успешном бою местного значения у Цинхечена 23-28 ноября 1904 г. он командовал авангардом отряда. На фоне унизительных поражений армии Цинхечен был преподнесен в России как «победоносное сражение» и сопка, на которой подразделения Деникина вели бой, получила прозвище «Деникинской». За русско-японскую войну «подающий большие надежды» подполковник собрал щедрый урожай наград (ордена Св.Анны и Св.Станислава) и отличных характеристик. Там же он стал свидетелем принципиально другого подхода к службе в уральских и дальневосточных казачьих частях, где «не было сословных подразделений» и бытовала «родственная и сословная близость между офицерами и казаками». Особенное впечатление на него, офицера «классической» имперской школы, произвел эпизод, когда по окончании кампании казачьи сотни «считались» со своим начальством, получая компенсацию за не выданное довольствие и потраченные личные средства. Однако сделать выводы Деникин не пожелал.
Очевидно, что он не понял и не принял первой русской революции 1905-07 гг. Эти события, ставшие «последним предупреждением» о невозможности сохранения архаичного, косного и репрессивного монархического устройства, были восприняты Деникиным (и большинством офицерства) как совокупность неорганизованных бунтов «мастеровых, мужиков и запасных солдат», на которые следовало смотреть исключительно через прорезь прицела. Половинчатый и несовершенный императорский манифест 30 октября, который стал единственным нерешительным шажком царизма в направлении демократизации России, Деникин воспел как «событие огромной исторической важности, открывшее новую эру в государственной жизни страны». Тогда-то окончательно оформились политические воззрения Деникина. Он сам декларировал их как «умеренные монархические».
В 1905 г., путешествуя по железной дороге из Маньчжурии в Петербург, Деникин также попрактиковался в создании «Добровольческой армии» в миниатюре. Совместно с тремя другими полковниками, он сколотил «дежурную часть из офицеров и солдат, вооруженных собранными у военных револьверами», захватил поезд и так пробился через охваченные революционными волнениями Сибирь и Урал. «Бог хранил», - скромно описал он эту экспедицию в своих мемуарах.
После войны полковник Деникин некоторое время служил на штабных должностях в Варшаве и в Саратове, в 1910-14 гг. командовал 17-м Архангелогородским пехотным полком, а в июне 1914 г. был произведен в генерал-майоры. Через месяц началась Первая мировая война, которой было суждено унести в небытие Российскую империю, но принести имени Деникина ореол славы. Он встретил ее генералом для поручений при командующем войсками Киевским военным округом и с началом боевых действий был переведен на должность генерала-квартирмейстера 8-й армии. В составе Юго-западного фронта 8-я армия сражалась в Галиции против австро-венгерских войск. В сентябре того же года Деникину удалось добиться открывающего большие возможности высшему офицеру «собственного командования». Он получил под начало 4-ю Стрелковую бригаду, имевшую почетное прозвище «Железной» и отличную боевую репутацию. В этой должности и началось движение будущего вождя «Белого движения» к широкой популярности. В 1915 г. бригада была развернута в дивизию. «Положение бригады (дивизии) в 8-й армии было совершенно особое, - писал об этом времени Деникин. - Железным стрелкам почти не приходилось принимать участия в позиционном стоянии… Обычно после кровопролитного боя бригада выводилась Брусиловым (командующим армией – прим.авт.) в резерв… для того, чтобы через два-три дня опять быть брошенной на чью-либо выручку в самое пекло боя, в прорыв или в хаос отступающих частей». С такой мобильной частью энергичному и честолюбивому офицеру, не чуждающемуся военных корреспондентов, (а Деникин был именно таким, плюс благообразная внешность и приятные манеры) несложно было заставить говорить о себе и на фронте, и в тылу. Выражаясь современным языком, командир «железных стрелков» был мастером «PR-а». Официальная пропаганда империи остро нуждалась в героях, которые бы оттенили безрадостные известия о тяжелых поражениях и бессмысленных позиционных боях. «4-я Стрелковая» дралась неплохо, записав на свой счет немало тактических успехов в боях против австрийцев и германцев (оплаченных ценой тысяч солдатских жизней, но кого это волновало?), и вскоре эффектно остриженную «по-фронтовому» голову Деникина увенчали лавры полководца, а грудь украсили ордена Св.Георгия. В 1916 г. после знаменитого «Брусиловского прорыва» из рук императора Николая II он получил и Георгиевское оружие с бриллиантами, был произведен в генерал-лейтенанты и назначен командовать 8-м корпусом на Румынском фронте. Оговоримся, что на должностях выше комдива особых военных дарований Деникин не проявил, однако в полной мере реализовал свою любовь к комфорту и мещанскому образу жизни.
Февральская революция 1917 г., явившаяся для Российской императорской армии началом конца, для генерала Деникина означала стремительный карьерный взлет. Присягнув Временному правительству, он по протекции военного министра Гучкова получил пост начальника штаба верховного главнокомандующего (тогда – генерала Алексеева). Новые возможности, предоставленные высоким положением, Деникин использовал для выхода на политическую сцену России, активно группируя контрреволюционно настроенное офицерство. Его резкие выступления против демократизации армии и государства были не лишены красноречия и сопровождались громкими апелляциями к патриотическим ценностям: «Нет силы в той безумной вакханалии, где кругом стремятся урвать все, что возможно, за счет истерзанной родины»; "Берегите офицера! Ибо от века и до ныне он стоит верно и бессменно на страже государственности»; «Вы втоптали наши знамена в грязь, поднимите их и преклонитесь перед ними... Если в вас есть совесть!» Глава Временного правительства Керенский метко охарактеризовал их как «музыку будущей военной реакции».
Борьба в высших эшелонах военного командования вскоре вернула Деникина на фронт – на сей раз командующим сначала Западного, а затем Юго-западного фронтов. После того, как он выступил в поддержку провалившегося мятежа генерала Корнилова против Временного правительства, для Деникина началась полоса тяжелых испытаний. 29 августа 1917 г. он был арестован и помещен в тюрьму в Бердичеве, а затем переведен в Быхов, где со своими сподвижниками содержался Корнилов. Так переплелись судьбы этих двух генералов, ставших впоследствии во главе «Белого движения» на юге России. Именно во время «Быховского сидения» между ними установился дружеский контакт, основанный на идеологической близости. Нужно сказать, что в сравнении с бескомпромиссным и аскетичным Корниловым Деникин был мягче и даже либеральнее, чем и объясняется лидирующая роль первого в этом тандеме.
19 ноября 1917 г., после того, как большевики захватили власть, и агонизирующую армию захлестнула волна убийств озверевшими солдатами «золотопогонников», исполняющий обязанности «главковерха» (верховного главнокомандующего) генерал Духонин отдал приказ освободить Деникина, Корнилова и других «быховских сидельцев». Этим он спас их от неминуемой расправы, но сам на следующий день погиб на штыках революционных матросов. Оказавшись на свободе, Корнилов, Деникин и другие приняли решение разделиться и пробираться на Дон, где собирались готовые к отпору большевикам силы. Деникину удалось проделать этот путь по подложным документам «помощника начальника перевязочного отряда», проявив при этом недюжинные актерские способности. Бесчинствовавшие повсюду «самодемобилизованные» солдаты не только не тронули замаскированного генерала, но не раз помогали ему в пути. Военных медиков уважали все, побывавшие на фронте!
Прибыв в Новочеркасск, Деникин возглавил 1-ю (и единственную) дивизию Добровольческой армии, созданной генералами Корниловым и Алексеевым из офицеров, юнкеров и гражданских, пожелавших сражаться с большевиками. Первоначально насчитывавшая всего 4 тыс. человек, «Добрармия» сразу же оказалась втянута в жестокие бои с «красными», то уходя из-под удара, то атакуя сама. Периодически пополняясь за счет присоединявшихся отрядов единомышленников и добиравшихся поодиночке противников большевизма, «добровольцы» до середины 1918 г. все равно оставались очень малочисленным даже по меркам Гражданской войны соединением. Только благодаря своей боеспособности, храбрости и непримиримой жестокости они представляли на Юге России заметную силу. После того, как 31 марта 1918 г. при неудачном штурме Екатеринодара был убит генерал Корнилов, командование «Добрармией» перешло к Деникину, исполнявшему должность его помощника. Обосновавшись в Таганроге, где он после утомительных мытарств по дорогам смог наконец с удобством устроиться в резиденции командующего, Деникин предоставил руководить боевыми операциями своим отчаянным «полевым командирам» (Маркову, Дроздовскому, Врангелю, Кутепову, Шкуро и др.), а себе выбрал иное поле деятельности. Он не только проявил себя хорошим военным администратором, превратив кочующую полупартизанскую армию во внушительную регулярную силу (к осени 1918 г. – 35 тыс. бойцов), но и активно включился в политическую деятельность по сплочению «Белого движения». 8 января 1919 г. Деникину удалось создать и возглавить «Вооруженные силы Юга России» (ВСЮР), в которые, помимо «Добрармии», вошли Донская, Кубанская, Кавказская, Крымско-Азовская, Туркестанская (а впоследствии и Украинская Галицкая) армии, Черноморский флот, Каспийская флотилия и другие соединения – свыше 160 тыс. чел. Выказав талант дипломата, Деникин добился от начавших военную интервенцию в Россию стран Антанты (в основном Великобритания, Франция и США) признания своих «диктаторских полномочий» и оказания ВСЮР военной и финансовой помощи.
12 июня 1919 г. Деникин номинально принял главенство адмирала Колчака как «Верховного Правителя Русского государства и Верховного Главнокомандующего Русских армий», получив взамен должность его «Заместителя». Очевидно, памятуя, как унаследовал от Корнилова «Добрармию», генерал не исключал возможности так же унаследовать от Колчака власть над страной. Однако здесь, как говорится, «нашла коса на камень». Амбиции, энергия и умение лавировать между силами и обстоятельствами помогли Деникину построить грандиозное на первый взгляд здание «Белого движения» на юге России. Но ему не хватило смелости и широты взглядов, чтобы скрепить свое творение адекватной общественной и экономической политикой. Декларируя преданность «единой и неделимой России» и заигрывая с монархически настроенными элементами, Деникин неоднократно заявлял: «Я работаю над освобождением России. Форма правления - для меня вопрос второстепенный». Второстепенными были для него и вопросы внутренней политики на контролируемых территориях, где «белыми» реально осуществлялись только два мероприятия: мобилизация и реквизиция. Слабые попытки создания «декоративных» гражданских органов власти и дилетантские маневры в экономической области не выдерживали конкуренции с формулой «власти Советов» и трескучими большевицкими лозунгами, сулившими «землю – крестьянам, заводы – рабочим». Деникин упустил из виду, что революционные войны выигрываются не столько военной силой, сколько именно политическими программами. Отложив решение вопросов о государственном и экономическом устройстве страны «до после победы», «белые» вожди сами отдали все козыри в руки большевиков в большой игре, где ставкой была Россия.
«Звездная болезнь» и ограниченность мышления Деникина категориями старой царской армии привели его к грубым ошибкам и в военном строительстве. Генерал не понимал, что в гражданской войне массовая мобилизация при отсутствии всенародной поддержки приводит не к укреплению, а к ослаблению армии. Отборные «цветные» офицерские и добровольческие полки «Добрармии», развернутые в дивизии и корпуса за счет насильно поставленных под ружье крестьян и пленных красноармейцев, утратили свою прежнюю отчаянную отвагу и умение драться насмерть. Все с меньшей «отдачей» воевали за Деникина донские и кубанские казаки, свободолюбивого духа которых и стремления к самостоятельности он до конца не понял. Согласно свидетельствам самих деникинцев, дисциплина в их частях была крайне невысока, процветали мародерство и пьянство, а наступление обычно сопровождалось самыми отвратительными жестокостями по отношению к местным жителям и пленным. Нельзя сказать, чтобы Деникин поощрял подобное поведение войск. «Нет душевного покоя, каждый день - картина хищений, грабежей, насилия по всей территории вооруженных сил. - писал он, - Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи». Следует признать, что сам Деникин был совершенно чужд стяжательства, охватившего в годы войны многих «белых» генералов. Современники вспоминают, что он всегда жил исключительно на свое жалование и даже носил скромное старое обмундирование. Деникина гораздо больше заботило, какое впечатление оставит он о себе у сподвижников, а, быть может, и у потомков. Человек, обладавший несомненным личным обаянием и принципиальный в частной жизни, он заслужил у многих мемуаристов «Белого движения» характеристику «простого честного офицера», который, якобы, «не стремился к власти и тяготился ею». Однако дальше прекраснодушных сожалений о падении нравов своих подчиненных он, как командующий, не пошел, чтобы «не оттолкнуть» от себя многих «полевых командиров» (типа Мамонтова, Май-Маевского или Шкуро), замешанных в бесчинствах и расправах, однако хорошо воевавших. Деникин, скорее организатор, чем полководец, нуждался в них для «грязной работы»; тем он запятнал и свое имя. Не удивительно, что к 1919 г. в народе продвижение «белых» стали расценивать «как возврат старого режима и даже хуже», а окрепшие войска «красных» в основном превзошли своих противников по качеству и боеспособности. Тем более, талантливых военачальников, отлично умевших воевать именно в реалиях гражданской войны, у большевиков тоже хватало - Фрунзе, Буденный, Егоров, Тухачевский и др. В таких условиях начатый Деникиным 3 июля 1919 г. поход на Москву закончился полным провалом. Для ВСЮР наступили «черные дни»: тяжелые военные поражения и внутренние расколы следовали один за другим. Под натиском Красной армии «белые» сдавали город за городом и область за областью. К концу марта 1920 г. деморализованные остатки их войск сконцентрировались в районе Новороссийска. Началась эвакуация в Крым, которому суждено было стать последним оплотом «Белого движения» в европейской части России.
В ходе провальной осенне-зимней кампании 1919-20 гг. среди руководства ВСЮР все чаще поднимался вопрос о некомпетентности Деникина и его ответственности за поражения. В качестве претендента на роль нового главнокомандующего все чаще называли талантливого и несгибаемого кавалериста Врангеля, с крайне харизматической личностью которого «белые» связывали свою последнюю надежду. Однако сейчас Деникин, как всегда тщательно заботившийся о своей репутации, сам не собирался держаться за власть. Осознавая ничтожность шансов на успех «Белого движения», он не желал, чтобы окончательный разгром ассоциировался с его именем. 4 апреля 1920 г. он довольно легко сложил с себя полномочия, издав ставший широко известным лаконичный приказ: «Генерал-лейтенант барон Врангель назначается Главнокомандующим Вооруженными силами Юга России. Всем, шедшим честно за мною в тяжелой борьбе, - низкий поклон. Господи, дай победу армии и спаси Россию». Вечером того же дня в сопровождении всего нескольких человек генерал поднялся на борт британского миноносца, доставившего его в Константинополь, где его ждала семья. Оттуда на крейсере HMS «Emperor of India» бывший главнокомандующий ВСЮР отправился в Лондон.
По прибытию в британскую столицу вокруг обстоятельств стремительной отставки Деникина разгорелся крайне неприятный для него скандал. Осенью 1920 г. в печать попало содержанеие телеграммы британского министра иностранных дел лорда Керзона своему советскому коллеге Чичерену, в которой говорилось следующее: «Я употребил всё своё влияние на генерала Деникина, чтобы уговорить его бросить борьбу, обещав ему, что, если он поступит так, я употреблю все усилия, чтобы заключить мир между его силами и вашими… Генерал Деникин в конце концов последовал этому совету и покинул Россию...». Сам Деникин поспешил выступить с опровержением. «Как раньше, так и теперь я считаю неизбежной и необходимой вооружённую борьбу с большевиками до полного их поражения. Иначе не только Россия, но и вся Европа обратится в развалины», - написал он, однако бывших соратников по борьбе эти патетические фразы не особенно убедили. Неприязненный шепоток о том, что «Деникин бросил армию в результате сговора англичан с большевиками» преследовал его на протяжении всей долгой жизни в эмиграции. Вероятно, поэтому генерал предпочел воздерживаться от активного участия в белоэмигрантских организациях (если не считать довольно пассивного членства в РОВС в 1926-31 гг.) и вел тихую жизнь семейного человека, писателя и публициста. Самым масштабным литературным произведением Деникина стал пятитомный труд «Очерки русской смуты», увидевший свет в 1925 г. Эта книга, содержащая огромный объем материала о революции и Гражданской войны в России, написанная с несомненным талантом, тем не менее, может быть отнесена скорее к мемуарной литературе со всеми характерными для нее особенностями. Перу Деникина принадлежит также ряд других исторических, публицистических и художественных произведений.
Переехав сначала из Англии в Бельгию, оттуда – в Венгрию, а оттуда – снова в Бельгию, в 1926 г. Деникин с семьей наконец прочно обосновался в Париже. Он выступал с лекциями и активно сотрудничал в русскоязычной газете «Доброволец». Будучи востребован как публицист и аналитик международного положения, генерал наконец смог обеспечить себе и своей семье скромный уют тихих обывателей. Вероятно, в личном плане это и являлось пределом мечтаний амбициозного военачальника и политика.
В годы Второй мировой войны, после падения Франции и начала германской оккупации страны, Деникин перебрался в маленький городок Мимизан, не в последнюю очередь, чтобы избежать поступивших от гитлеровцев «настоятельных предложений» о переезде в Берлин. Категорически не приемля нацистский режим, Деникин по мере сил пытался удержать бывших белоэмигрантов от сотрудничества с ним. Он с живым сочувствием следил за борьбой Красной армии и событиями на фронтах. Однако политические убеждения генерала не претерпели при этом существенных изменений. «Оставаясь непримиримым в отношении большевизма и не признавая советскую власть, - писал он в те годы, - я считал себя всегда, считаю и ныне гражданином Российской империи».
По окончании Второй мировой войны Деникин ненадолго вернулся в Париж, однако угроза депортации представителей русской эмиграции в СССР заставила его вскоре перебраться в США. Там, на закате жизни, Деникин вновь попытался включиться в общественную деятельность. Он обратился к верховному командующему силами Союзников в Европе генералу Эйзенхауэру с требованием прекратить выдачу сталинскому режиму бывших советских военнопленных и выступил с резкими антисоветскими заявлениями. «Советы несут страшное бедствие народам, стремясь к мировому господству, - писал Деникин в 1946 г., - Наглая, провокационная, угрожающая бывшим союзникам, поднимающая волну ненависти политика их грозит обратить в прах все, что достигнуто патриотическим подъемом и кровью русского народа». Престарелый генерал интенсивно трудился над своими новыми литературными проектами: мемуарами «Путь русского офицера» и аналитикой «Вторая мировая война и эмиграция». По воспоминаниям близких, он старался максимально загружать работой каждый свой день, словно боялся не успеть сказать самое важное… Смерть оборвала этот запоздалый взлет планов. 7 августа 1947 г. Деникин умер от сердечного приступа в больнице Мичиганского университета в Энн-Арборе. Бывший вождь «Белого движения» на Юге России был похоронен на кладбище в Детройте. Над свежей могилой взвод солдат Армии США троекратным салютом отдал воинские почести старому генералу из далекой России, о котором «джи ай», наверное, знали только то, что очень давно он сражался с «красными»...
В 1952 г. казачья община США организовала торжественное перенесение останков Деникина на казачье Св.Владимирское кладбище в городке Кесвилл (штат Нью-Джерси), а 3 октября 2005 г. прах генерала и его супруги упокоился, наконец, в родной земле – в московском Донском монастыре.
_____________________________________________________________________________Михаил Кожемякин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments