yeniceri (yeniceri_turk) wrote in mil_history,
yeniceri
yeniceri_turk
mil_history

Categories:

ХОРВАТСКИЕ УСТАШИ (Otdel 4)



Глава 5. Усташеские лагеря смерти. Кризис НГХ в 1943-1944 гг.

Прекращение в начале 1942 г. усташеским режимом убийств сербов по национальному принципу не означало снижения активности репрессивно-карательной системы в НГХ. На смену этническим чисткам пришло массовое уничтожение мирных жителей, подозревавшихся в поддержке партизан. «Центр тяжести» расправ усташей над всеми неугодными переместился в это время с «полевых акций» в концентрационные лагеря, которые по масштабам злодеяний могли соперничать с самыми известными «фабриками смерти» в Третьем рейхе.
Организацией и деятельностью усташеских концентрационных лагерей ведало III управление усташеской охраны (III ured Ustaske obrane) Усташеской службы надзора (Ustaska nadzorna sluzba), т.е. 15-тысячной политической полиции НГХ, которую возглавлял Евген «Дидо» Кватерник. Первый охранный батальон во главе с полковником Векославом «Максом» Любуричем, на который возлагались непосредственные функции легерной охраны, был сформирован в июне 1941 г. В январе 1942 г. батальон был переформирован в охранную бригаду (1 Ustaški obrambeni sdrug), а летом того же года была создана еще одна (2-я) бригада, выполнявшая аналогичные функции (в декабре 1943 г. она была расформирована). С декабря 1943 по март 1944 гг. 1-я бригада носила наименование Лагерной охранной бригады. В январе 1945 г. это соединение численностью 13 тыс. чел., ранее выполнявшее преимущественно задачи по охране концентрационных лагерей, влилась в состав 18-й штурмовой дивизии (18 jurisna divizija) вооруженных сил НГХ и приняло участие в боевых действиях завершающего этапа войны .
Первый и самый известный концентрационный лагерь (sabirni logor) на территории НГХ был основан не позднее 24 июля 1941 г. (точная дата до сих пор является предметом исторических споров, как и многие другие аспекты этого трагического события) в местечке Ясеновац у реки Сава на хорватско-боснийской границе. К 1944 г. он разросся до пяти филиалов, носивших порядковые номера с 1-го по 5-й, самый крупный из которых располагался в местечке Стара Градишка; кроме того, существовал отдельный женский филиал лагеря в Млаке. Численность узников Ясеноваца, на основании оценок современных исследователей, могла достигать от 50 до 90 тыс. чел. Однако точное число людей, прошедших через эту фабрику смерти не поддается учету: в апреле 1945 г. усташеская администрация целенаправленно уничтожила всю важнейшую документацию, касавшуюся деятельности ее пенитенциарной системы; к тому же неизвестно, насколько точно она велась. Югославская правительственная комиссия, в послевоенные годы занимавшаяся расследованием преступлений в Ясеноваце, определила только число жертв этого лагеря в 500-600 тыс. чел. В настоящее время известны имена 72 193 людей, погибших в Ясеноваце: 40 251 сербов, 14 750 цыган, 11 723 евреев, 1 063 мусульман, 3.583 хорватов, словаков, венгров, немцев и др.; 19 006 жертв Ясеноваца – дети и подростки .
До лета 1942 г., когда в лагерь хлынул поток депортированных с Козары за сотрудничество с партизанами крестьян, там содержались преимущественно согнанные из разных районов НГХ евреи, цыгане, а также политические противники усташеского режима. В частности, в Ясеноваце оказались многие из общественных деятелей Хорватии, на «апрельском Саборе» 1941 г. приветствовавшие провозглашение НГХ, однако потом выступившие с осуждением усташеского террора (в т.ч. – лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек, арестованный в октябре 1941 г.). Заключенные на начальном этапе использовались на тяжелых сельскохозяйственных и строительных работах, регулярно подвергались побоям и издевательствам охранников-усташей (в феврале 1942 г. Ясеновац посетила комиссия Международного красного креста, в которую входили и представители Ватикана; тогда они заключили, что лагерь является «трудовым»); однако это было ничто по сравнению с кровавым кошмаром, развернувшимся там со второй половины 1942 г.* На ограниченной территории лагеря в условиях ужасной антисанитарии оказались сконцентрированы десятки тысяч депортированных, в т.ч. старики, женщины и дети. Лагерная администрация использовала заключенных для строительства филиалов лагеря, однако предпочитала решать проблему «перенаселенности» более варварскими методами: голодом (суточный лагерный паек достигал энергетической ценности 700-900 ккал, в то время как для нормальной жизнедеятельности человеку требуется не менее 2 500 ккал.) и массовыми убийствами. Когда предыдущая «смена» ослабевала от недоедания и свирепствовавших эпидемий (дизентерия, тиф и др.), а на подходе находилась новая партия заключенных, следовал приказ «очистить территорию»: усташи-надзиратели партиями выводили людей за пределы лагеря и убивали. Зачастую, чтобы звуки расстрельных залпов не вызвали среди остававшихся в лагере отчаявшихся узников восстания, убийства совершались «тихо»: зловещими кинжалами-«сербосеками», топорами, кузнечными молотами и т.д. Часто обреченных топили в реке, связывая вместе по нескольку человек. Оставшимся в лагере узникам при этом неизменно лгали, что их товарищей по несчастью «перевели на юг» - в ясеновацкой терминологии это скоро стало синонимом смерти. Имена комендантов и палачей Ясеноваца – Мирослава Майсторовича (бывшего католического священника), Динко Шакича (осужденного в 1999 г. и умершего в заключении в 2008 г.), Петара Брзицы (хвалившегося личным убийством 1 360 узников) – стали кровавыми символами преступлений усташеского режима.
Помимо Ясеноваца, в НГХ существовали следующие крупные концентрационные лагеря: Госпич (35 тыс. заключенных), Паг (8,5 тыс. заключенных), Джаково (3,5 тыс. заключенных), Ястребарско, Лепоглавле и некоторые другие. В отличие от Третьего рейха, в НГХ наладить массовое использование заключенных на производстве так и не удалось; они применялись в основном на подрядных тяжелых работах (строительство дорог, мостов и оборонительных сооружений, переноска грузов, сельское хозяйство и т.д.) в непосредственной близости от мест содержания. В ряде случаев это способствовало спасению людей, т.к. несчастных подкармливали и снабжали одеждой местные крестьяне и военнослужащие домобранских, а в ряде случаев даже действующих усташеских частей. Современники свидетельствуют, что «боевые» усташи относились к своим лагерным «коллегам» с презрением и называли их «просто убийцами», забывая, как в 1941 г. сами безжалостно истребляли сербское население . Впрочем, муки совести не были чужды даже лагерной охране Ясеноваца, статистика попыток суицида среди которой достигала 5%, не говоря уже о повальном алкоголизме и психических расстройствах.
Как ни странно, в самом выигрышном положении в усташеских концентрационных лагерях находились пленные партизаны. Они содержались отдельно от других заключенных и сохранялись в живых для обмена на захваченных коммунистами усташей и домобранов («расценки» составляли: за домобрана отпускали 1 партизана, за офицера – 10; рядовой усташ «оценивался» в 3-5 партизан, усташеский командир мог «стоить» до 100). Женщины-заключенные тоже периодически могли рассчитывать на некоторые послабления, особенно если добивались «покровительства» кого-нибудь из сладострастных надзирателей. А вот судьба детей за колючей проволокой НГХ была наиболее трагичной. В случае «явных признаков неарийского происхождения» они отнимались у родителей и размещались в «отдельных помещениях» лагерей, где быстро погибали от голода и болезней; известны и случаи, когда усташеская администрация организовывала массовые убийства маленьких узников как «нетрудоспособных». Если же усташеские эксперты находили у детей до 12-13 лет внешнее «соответствие стандартам хорватской нации», их участь была зачастую не менее трагичной. Малышей и всех девочек отдавали на воспитание в католические приюты и бездетные хорватские семьи (так многие из них были спасены); мальчики же 8-13 лет направлялись в так называемые «Лагеря усташеских воспитанников» (Ustaski pitomski logor). Там суровыми условиями жизни, палочной дисциплиной, усиленной идеологической и религиозной «промывкой мозгов», а также интенсивной физической и боевой подготовкой «педагоги» «Усташи» пытались превратить их в будущих «янычаров» НГХ, «настоящих хорватских бойцов и добрых католиков» . Плоды этого чудовищного эксперимента стали очевидны, когда в начале 1945 гг. партизаны столкнулись на полях сражений с брошенными в бой старшими (15-16-летними) «усташескими воспитанниками», сражавшимися с фанатизмом и противоестественным бесстрашием. Видный коммунистический функционер Родолюб Чолакович в своих мемуарах описал группу таких зомбированных усташами сербских мальчишек, захваченных в плен на Сремском фронте: «Худые, но с развитой мускулатурой и выправкой оловянных солдатиков, они тесно прижимались друг к другу, бросая на нас ненавидящие затравленные взгляды… Они даже не позволили забрать на перевязку раненых, сцепившись локтями так, что невозможно было растащить, и крича: «Не сдаемся, братья! Красные жгут раненых на огне!»… Политкомиссар батальона и я пытались поговорить с ними, призывали вспомнить своих родителей и свой народ, но они отвечали на все бредовыми нацистско-клерикальными лозунгами усташей… В первую же ночь они пытались бежать, как волчата набросившись на часовых» .
К началу 1943 г. лагеря смерти были, вероятно, единственными безотказно функционировавшими механизмами НГХ. Под влиянием поражений в борьбе с партизанами и внутренних противоречий созданное усташами государство начал охватывать глубокий кризис.
Наиболее отчетливо на первых порах он проявился в военной сфере. После безуспешных и неподготовленных попыток прорвать оборону партизанской Бихачской республики в конце 1942 г., в которых привлеченные к операции усташеские и домобранские части потеряли от 25 до 70% личного состава, согласно меткому выражению участника событий Доминика Антишича, «у войск Хорватии сломался хребет мужества» . Крайняя деморализация выразилась в прямом и косвенном отказе от выполнения приказов на всех уровнях, катастрофическом падении и до того невысокой дисциплины, захлестнувшем части пьянстве и унынии, растущих дезертирстве среди личного состава и уклонении от службы среди военнообязанных. В 1943 г. обычным явлением стал переход на сторону партизан не только отдельных домобранов, но и подразделений звена взвод-рота во главе с офицерами*. Появились и первые перебежчики среди усташей, при чем Иосип Броз Тито из пропагандистских соображений приказал принимать их в партизанские отряды вне зависимости от прежних деяний. В результате для участия в начатом в январе 1943 г. масштабном немецко-итальянском наступлении на Бихачскую республику НГХ смогла выделить только 5,5 тыс. усташей и 4 тыс. домобранов , которые продемонстрировали весьма ограниченные боевые успехи. Впрочем, и оккупантам, вовлекшим в бои 75 тыс. чел. (7-я горная дивизия СС «Принц Ойген», 4 дивизии Вермахта и 5 итальянских дивизий) при поддержке 150 самолетов, тяжелой артиллерии и бронетехники, было особо нечем похвастаться. Хотя Бихач был взят, главным силам партизан (42 тыс. чел.) удалось, бросив тяжелое оружие и оставив на произвол судьбы свыше 4 тыс. раненых и больных (тем не менее, некоторые коммунистические пропагандисты в СФРЮ назвали это сражение «битвой за раненых»), перейти за реку Неретва в Герцеговину и Черногорию, где позиции коммунистов были сильны (Bitka na Njeretvi).
К маю 1943 г. партизанам удалось вновь развернуть контрнаступление на территории Восточной Боснии. Воспользовавшись тем, что многие усташеские руководители на местах игнорировали позицию Загреба в отношении мусульман, открыто притесняя «грязных турок», Иосип Броз Тито нашел там для НОАЮ новую массовую поддержку. Утверждая, что учение Маркса-Ленина не противоречит догматам ислама, а после победы социалистической революции мусульманам будут гарантированы широкие права и незыблемость их веры, югославские коммунисты привлекли многие тысячи боснийских крестьян и радикально настроенной мусульманской молодежи в свои ряды . Не последнюю роль сыграла и возможность беспрепятственно грабить и убивать вместе с партизанами старинных врагов - сербов. В результате в 1943 г. численность НОАЮ выросла до 320 тыс. чел., более половины которых действовали в Боснии и Герцеговине и в Хорватии. К исходу года они контролировали более трети территории НГХ. Значительные районы захватили также четницкие воеводы, которые, видя ослабление усташеского режима, один за другим стали выходить из-под влияния Загреба и возобновлять нападения на мусульманские села. Более того, тенденции к сепаратизму проявили даже многие усташеские функционеры в Боснии и Крайне. В 1943-1944 г. ими было создано не менее дюжины «свободных республик» и «автономных бановин», фактически не подчинявшихся «поглавнику» . Они мирились с ближайшими четниками и на свой страх и риск начинали совместные боевые действия против коммунистов и мусульман, а нередко – и против немцев. Наметился новый парадокс Второй мировой войны в бывшей Югославии – в одном строю теперь стояли бойцы с усташескими литерами на бустинах и сербскими орлами на шайкачах.
В то же время ослабленные усташеские и домобранские формирования ограничивались «глухой» обороной или, в лучшем случае, частными наступательными операциями местного значения. В ожесточенном сражении, развернувшемся в мае-июне 1943 г. в долине реки Сутьеска между гитлеровцами, итальянцами, болгарами с одной стороны, НОАЮ – с другой, и четниками – с третьей, войска НГХ почти не участвовали (кроме 1 домобранского батальона) и не препятствовали отходу потерпевших поражение партизан в Боснию. Неудовлетворенные боевой активностью вооруженных сил НГХ, лидеры нацистской Германии в 1943 г. начали проявлять интерес к привлечению ее мобилизационных ресурсов для комплектования своих войск. Когда взгляд рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера обратился на боснийских мусульман в качестве человеческого материала для Войск СС, это вызвало резко негативную реакцию Анте Павелича. Он полагал, что это еще больше «вобьет клин» между мусульманами и хорватами, а набранные Гиммлером босняки-волонтеры разбегутся, едва получив оружие, и потому настаивал, чтобы в ряды Войск СС был открыт доступ только членам его партии «Усташа», при чем как боснякам, так и хорватам . Тем не менее, Гиммлер выполнил эту рекомендацию с точностью до наоборот и, имея предостаточно рычагов давления на хорватское правительство, вынудил его 5 марта в обход воли самого Павелича дать согласие на вербовку добровольцев в Войска СС из числа боснийских мусульман . Постепенно вербовать в дивизию стали также хорватов и албанцев. В июле 1943 г. было официально объявлено о формировании 13-й горной дивизии Войск СС «Хандшар», получившей наименование «хорватской №1» (13. Waffen-Gebirgsjager Division der SS «Handschar» (kroatische Nr.1)), в рядах которй насчитывалось более 3 тыс. немцев, примерно 13 тыс. боснийских мусульман, 6 тыс. хорватов и более 3 тыс. косовских албанцев . Дивизия «Хандшар» в марте-сентябре 1944 г. активно участвовала в боевых действиях против партизан Тито в Боснии, а ее остатки, переформированные в полковую боевую группу, вплоть до окончания войны дрались с Красной армией на территории Венгрии и Австрии . Впрочем, из граждан НГХ в ее составе тогда оставались преимущественно хорваты – мусульман, державших среди иностранных волонтеров СС самые высокие показатели по дезертирству, гитлеровцы в октябре 1944 г. распустили по домам. Формирование второй дивизии СС из боснийских мусульман было официально объявлено приказом Гиммлера от 17 июня 1944 г. Она получила официальное наименование 23-я горная дивизия Войск СС «Кама» (хорватская №2) (23.Waffen Gebirgsjager Division der SS «Kama» (kroatische Nr. 2)), однако так и не была укомплектована полностью и в начале октября расформирована.
Нельзя сказать, чтобы Анте Павелич и другие руководители НГХ не отдавали себе отчет в опасности для них сложившейся ситуации. Однако реальность была такова, что все их «чрезвычайные и решительные меры», направленные на стабилизацию положения НГХ, в 1943-44 гг. неизменно терпели неудачу. Пытаясь укрепить вооруженные силы НГХ, «поглавник» возложил ответственность за поражения в конце 1942 г. на одного из своих старейших соратников командующего Славко Кватерника и 4 января 1943 г. лишил его должности. Справедливости ради следует отметить, что Кватерник, пожилой и сильно болевший человек, переживший недавно личную трагедию (в конце 1941 г. покончила жизнь самоубийством его супруга-еврейка; считается, что этим она выразила протест против геноцида евреев в НГХ), действительно в 1942 г. самоустранился от руководства боевыми действиями. В свою очередь, бывший командующий в печати обвинил Павелича в диктаторских замашках и развязывании «политики террора в НГХ». Неожиданно для всех опальный старый генерал был поддержан сыном Евгеном «Дидо», которого он ранее в личных беседах называл «скорее сыном Павелича». «Поглавник» не простил Кватернику-младшему неуместной сентиментальности и отправил в отставку и его. В 1943 г. оба Кватерника были высланы из страны. Однако «смена караула» в руководстве вооруженными силами и службой безопасности не принесли Павеличу желаемых результатов. Занявший после нескольких неудачных кандидатов пост министра вооруженных сил (ministr oruzanih snaga) усташеский генерал Анте Вокич (1909-1945) 29 января 1944 г. рапортовал «поглавнику»: «В лучшем случае половина наших сил способна к обороне… Банды (партизаны в усташеской терминологии – прим. авт.) перерезают коммуникации, и мы не знаем о местонахождении и самом существовании многих частей. Домобраны бунтуют и бегут, усташи пьют и развратничают, мобилизация стоит» .
1943 г. стал также, по выражению хорватского исследователя Хрвое Матковича, годом «полураспада экономики НГХ». В довоенной Югославии Хорватия считалась одним из наиболее развитых в промышленном и сельскохозяйственном отношении регионов. Однако экономическая политика усташеского режима, если о таковой только вообще можно говорить, доказала свою полную несостоятельность. Декларируя государственную поддержку хорватскому предпринимательству и частной собственности, правительство Анте Павелича на деле благоприятствовало только крупному капиталу, щедро оплачиваемыми (в т. ч. принудительным привлечением рабочей силы) военными заказами для НГХ, Третьего рейха и Италии провоцируя его на бесконтрольную гонку за прибылями. В то же время все налоговое бремя и повинности военного времени были переложены усташами на плечи мелкого и среднего бизнеса, а также крестьянства. Что касается Боснии и Герцеговины, то в условиях ожесточенной партизанской войны там можно было говорить только о натуральном хозяйстве. В результате во многих районах Боснии в 1943-45 гг. население фактически голодало, а на всей территории НГХ испытывалась острая нехватка продовольствия и товаров первой необходимости. Попытки усташеского режима установить в начале 1944 г. карточную систему распределения, аналогичную немецкой, не были успешными и вызвали бурный рост в городах НГХ так называемых «блошиных рынков» (buvljake, аналог «черного рынка»), на которых с чисто балканской предприимчивостью продавалось, покупалось и обменивалось абсолютно все.
Спецификой усташеской программы являлось практически полное отсутствие в ней социальной составляющей, в свое время привлекшей, между прочим, немало сторонников в лагерь германских нацистов и итальянских фашистов. У «Усташи» однозначно доминировал национальный идеологический компонент, и те немногие заявления, которые делались ее руководителями на социально-экономические темы, были выдержаны в духе наивного националистического корпоративизма. Так, например, Анте Павелич призывал «хорватов-работодателей относиться к хорватам-рабочим как к своим детям», а его главный идеолог Миле Будак распространялся о «христианском терпении в тяжелую годину, которому учат рабочего человека хорватство и католическая церковь» . О том, насколько вняли «поглавнику» работодатели, можно судить по тому, что, ссылаясь на условия военного времени, на большинстве промышленных предприятий Хорватии в 1943 г. они ввели 6-дневную рабочую неделю и 10-12-часовой рабочий день; активно использовался труд женщин и подростков. Подавляющее большинство предпринимателей отказывались при этом повышать зарплату, а, наоборот, активно срезали страховые и прочие выплаты и практиковали драконовскую систему штрафов за реальные и мнимые нарушения трудовой дисциплины и случаи производства брака. У рабочих же, в свою очередь, иссякало «христианское терпение» и учащались случаи саботажа на производстве и забастовок. Наиболее известная из них произошла 17-18 июня 1943 г. на текстильной фабрике «10 апреля» в Загребе, выполнявшей правительственный заказ по производству сырья для артиллерийского пороха. Чтобы насильственно вернуть рабочих (в основном женщин) к работе, была направлена жандармерия, однако ее встретила баррикада и град камней. Жандармы не проявили рвения, и им в помощь были преданы две роты 12-го усташеского действующего батальона. Однако усташи вообще отказались идти против работниц. Стихийно состоялся совместный митинг, на котором были сделаны крайне показательные для развития кризиса в НГХ заявления, запротоколированные агентами правительственных спецслужб. Молодая работница Ясмина Делибашич сказала: «Мы думали, что в независимом государстве все будет по-другому, а все осталось как в старой Югославии. Пока наши братья и мужья воюют в горах с бандитами, хозяева заставляют нас работать по 12 часов и отнимают хлеб наших детей». Усташеский заставник (младший лейтенант) Вальтер Зорич заявил: «Эти смелые женщины подняли голос против капиталистической несправедливости, мы как защитники хорватского народа на их стороне… Мы ходим в рванине, у нас по 20 патронов на винтовку… Господа в правительстве набили карманы, а нам платят так скудно, что, если не обдерешь бандитских пособников, нечего послать домой, и нашим семьям не на что жить» . Понадобилось личное вмешательство Миле Будака, который пообещал работницам заставить совет директоров сократить рабочий день, а усташей призвал к дисциплине патетической речью, чтобы фабрика вновь заработала. Однако впоследствии более 70 работниц были брошены в концлагеря обвинению в «саботаже на военном производстве», а мятежные роты расформировали и раскидали личный состав по домобранским частям на передовой с понижением в должности. Ясмина Делибашич пережила заключение в Ясеноваце, а Вальтер Зорич погиб в бою в апреле 1945 г.
Военный и экономический кризис в НГХ не мог не породить кризиса политического, который обострился к первой половине 1944 г. и достиг апогея в августе в результате так называемого «заговора Лорковича-Вокича» (Urota Lorkoviс-Vokiс). Переход Италии на сторону западных Союзников в сентябре 1943 г., успешное наступление Красной армии в Юго-Восточной Европе, неумолимо приближавшее ее к Балканам, а также начало в апреле 1944 г. англо-американской стратегической авиацией бомбардировок военных объектов и крупных городов НГХ и сброса военных грузов партизанам НОАЮ , не оставляли у усташеского руководства сомнений, что ход Второй мировой войны складывается явно не в пользу его покровителей. Под влиянием этого активизировало свою деятельность либеральное крыло «Усташи», представленное в первую очередь новыми министрами вооруженных сил Анте Вокичем и внутренних дел (ранее – иностранных дел) Младеном Лорковичем (1909-1945). Лоркович и Вокич были не только единомышленниками, но и верными друзьями. Вокич, в частности, крестил детей Лорковича, став, как принято у сербов и хорватов, его кумом (kum). Среди усташеских функционеров эти двое отличались более мягким подходом к национальной политике (в частности, Лоркович внес значительную роль в заключение договора НГХ с четниками и прекращение резни сербов) и критическим отношением к перспективам союза с нацистской Германией. Им удалось в 1943-44 гг. существенно ослабить размах репрессий против хорватских оппонентов усташеского режима, а лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек и другие общественные деятели были перемещены из концлагерей под домашний арест. Весной 1944 г. произошло сближение Лорковича и Вокича с проживавшим в Загребе по приглашению Анте Павелича его старым соратником по борьбе против Королевства Югославии лидером македонских революционеров Иваном Михайловым. Михайлов, которому прежнее тесное партнерство с рейхсфюрером СС Гиммлером не помешало вскоре выдвинуть Черчиллю предложение «в противовес югославским и болгарским коммунистам создать на Балканах демократическую Македонию» , вероятно, был первым, высказавшем идею о возможности разрыва НГХ со странами «Оси» и ее перехода на сторону западных Союзников. Достоверных сведений о деятельности Лорковича-Вокича сохранилось крайне немного, однако ряд хорватских авторов полагает, что она носил характер скорее не заговора, а давления на «поглавника» с целью убедить его поменять сторону во Второй мировой войне. Известно, что беседы на эту тему с Анте Павеличем вел также Иван Михайлов. Заговорщики выдвинули план, согласно которому вооруженные силы НГХ в союзе с сербскими четниками должны были разоружить германские войска на своей территории, арестовать всех не согласных с переворотом усташеских функционеров, заключить перемирие с Союзниками и обеспечить плацдарм для высадки англо-американских войск (что соответствовало плану Черчилля «ударить в мягкое подбрюшье Европы» и не допустить распространения на Балканский полуостров советского влияния). Есть сведения, что, в случае отказа Анте Павелича участвовать в их проекте, заговорщики планировали заменить его лидером Хорватской крестьянской партии Владко Мачеком, со сторонниками которого они также поддерживали контакт. Считается, что позиции Лорковича и Вокича в вооруженных силах и государственной администрации НГХ были достаточно сильны. Однако у заговорщиков все-таки были весьма ограниченные шансы на успех: события 24 июля – 8 сентября 1943 г. в Италии, где правительство маршала Бадольо разыграло прямую аналогию комбинации Лорковича-Вокича по отстранению от власти фашистской партии Муссолини, продемонстрировали, что Третий рейх оперативно отреагировал военной оккупацией страны . Также нельзя было сбрасывать со счетов 500-тысячную партизанскую армию Иосипа Броз Тито, реакция которого на такой поворот событий была непредсказуема. Вероятно, Анте Павелич также отдавал себе отчет в этом. Не желая провоцировать немцев на превентивные действия по предотвращению «итальянского варианта» в НГХ, он сам нанес удар по прозападной оппозиции в рядах «Усташи». 30 августа «поглавник» созвал заседание правительства, на котором обличил намерения Лорковича и Вокича, обвинив их в «измене движению и родине». Тем не менее, оба министра-заговорщика держались достойно, и парировали, что «это политика Павелича ведет Хорватию к кровавой пропасти». По приказу Павелича Лоркович, Вокич и некоторые из их ближайших соратников были отстранены от занимаемых должностей, исключены из рядов «Усташи» и помещены под домашний арест. Режим их содержания постепенно ужесточался, и в 1945 г. заговорщики оказались в концентрационном лагере Лепоглавле. 8 мая, перед самым окончанием войны, Анте Вокич и Младен Лоркович, а также двое их единомышленников (сторонники Хорватской крестьянской партии Фаролфи и Томашич) были расстреляны офицерами службы усташеской охраны, а все материалы следствия по их делу – уничтожены. Однако в целом реакция усташеского режима на заговор Лорковича-Вокича даже отдаленно не могла сравниться с репрессиями, развернутыми нацистами после знаменитого покушения на Гитлера полковника Клауса фон Штауффенберга.
__________________________________________________________________________________Михаил Кожемякин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments