yeniceri (yeniceri_turk) wrote in mil_history,
yeniceri
yeniceri_turk
mil_history

Categories:

ХОРВАТСКИЕ УСТАШИ (Otdel 5)



Глава 6. Агония и падение НГХ в 1944-45 гг. Усташи в послевоенные годы.

C переходом на стороны Союзников Румынии и Болгарии, где под влиянием успешного наступления Красной армии произошли государственные перевороты и к власти пришли просоветские правительства, Восточный фронт Второй мировой войны докатился до границ бывшей Югославии. 5 июля 1944 г. лидер югославских коммунистов Иосип Броз Тито обратился к Сталину с просьбой о «самой большой помощи» и вступлении войск Красной армии на территорию Югославии, предупреждая, что только так возможно будет избежать влияния западных Союзников и приверженцев королевского правительства в изгнании (в первую очередь – четников). 28 сентября 1944 г., действуя с территории Румынии и Болгарии, в Югославию вступили советские войска 2-го и 3-го Украинских фронтов (46-я и 57-я армии, 4-й гвардейский мехкорпус и Дунайская речная флотилия), а также вооруженные силы прокоммунистического Отечественного фронта Болгарии (11 дивизий и 2 бригады). К этому времени по инициативе Тито был создан подконтрольный ему альтернативный правительственный орган Хорватии – Единый народно-освободительный фронт (Jedini narodnooslobodilacki front), «первую скрипку» в котором играли местные коммунисты. Смертный приговор НГХ был вынесен.
При поддержке Красной армии и болгарских войск части НОАЮ, насчитывавшие до 650 тыс. бойцов и располагавшие переданными СССР и США боевой авиацией и бронетехникой, развернули успешное наступление против гитлеровцев и их союзников в Сербии, Македонии и Черногории. 20 октября после ожесточенных боев ими был взят Белград. Повсеместно продвижение партизанской армии Тито сопровождалось массовыми репрессиями против всех подозревавшихся в «пособничестве оккупантам», а также против «классово чуждых элементов» и идеологических противников коммунизма. Только в Белграде за несколько дней после захвата города партизанами были безжалостно истреблены более 30 тыс. немецких и сербских военнопленных, а также жителей сербской столицы. Дороги, ведущие в Боснию и Хорватию, были запружены десятками тысяч беженцев, спасавшихся от власти Тито.
Упорные бои развернулись в Боснии (Сараевский выступ), на сербо-хорватской границе (Сремский фронт) и в хорватском Поморье (Динарский фронт). Частям НОАЮ и Красной армии там противостояли отступившие из Сербии и Черногории германские части численностью до 200 тыс. чел. и около 190 тыс. войск НГХ, словенских вооруженных формирований и сербских четников. Осенью 1944 – весной 1945 гг. все эти крайне разнородные по национальному составу и идеологическим воззрениям силы организовали против общего врага - коммунистической армии Тито - единый фронт, ставший одним из наиболее парадоксальных союзов в истории Второй мировой войны. В последний период войны усташеский режим провел последнюю реорганизацию своих вооруженных сил, приказом от 21 ноября 1944 г. объединив Усташескую армию (76 тыс. чел.) и Домобранство (армейские части, менее 70 тыс. чел.) в единые Хорватские вооруженные силы (Hrvatske oruzane snage), командование которыми лично принял Анте Павелич. В их составе было сформировано 13 пехотных, 2 ударных, 2 горных и 2 резервных дивизии, в состав каждой из которых обычно входило по 2-3 бригады (ударные дивизии состояли из полков), артдивизион (или несколько артиллерийских батарей), и, изредка – инженерный или механизированный батальон. При этом в каждой дивизии было не менее одной усташеской бригады: предполагалось, что усташи передадут сражающимся с ними бок о бок домобранским частям свой более высокий боевой дух. В начале 1945 г. из полицейских частей НГХ была сформирована еще одна дивизия – жандармская. Отдельно существовал Корпус лейб-гвардии «поглавника» в составе 2 лейб-гвардейских и резервного полков, артдивизиона и 4 батальонов – кавалерийского, механизированного, инженерного и жандармского. Остальные части также были сведены в 5 корпусов (I-V), однако оперативно они подчинялись 91-му, 34-му 15-му и 97-му армейским корпусам и 21-му горному корпусу германских групп армий «Е» и «Ф», действовавших на территории НГХ и Словении. Общей слабостью всех хорватских частей и соединений продолжала оставаться острая нехватка вооружения, особенно бронетехники, артиллерии и противотанковых средств, боевого снаряжения (особенно средств связи) и автотранспорта. Однако их сильной стороной стала неожиданно поднявшаяся в конце войны по сравнению с кризисными 1943 и первой половиной 1944 гг. боеспособность. Причину этого, вероятно, следует искать не в увеличившихся германских военных поставках (Третий рейх сам агонизировал и мало что мог дать своим последним союзникам) и даже не в осознании защитниками хорватской независимости опасности, которую представляло наступление коммунистов для их страны и их семей. Наиболее логическим объяснением того, что не только усташеские, но и домобранские части осенью 1944 – весной 1945 гг. дрались довольно упорно, представляется то, что на охватившей их в предыдущий период волне дезертирства и переходов на сторону партизан отсеялось большинство «наносного элемента», оставив в рядах Хорватских вооруженных сил наиболее стойких и упорных бойцов.
В ноябре-декабре 1944 г. наступление НОАЮ и частей Красной армии, сопровождавшееся большими потерями (особенно пострадали в боях за хорватский город Осиек на Сремском фронте югославский 1-й Пролетарский и советский 68-й стрелковый корпуса), исчерпало свой потенциал. На Сремском фронте гитлеровцы и хорваты сумели в целом удержать позиции на границах НГХ. Несмотря на то, что была захвачена большая часть Боснии, ее столица Сараево продолжала удерживаться германско-хорватскими войсками, сообщавшимися со своими главными силами по укрепленному коридору в долине реки Босна. На Динарском фронте наступавшие из Черногории и Герцеговины югославские партизаны при поддержке британского флота и новозеландской дивизии овладели значительной частью хорватского Поморья с городами Дубровник, Сплит и Задр, однако затем были остановлены хорватскими, немецкими, словенскими и четницкими частями (в НГХ Динарский фронт имел жаргонное название «антикоммунистический интернационал»).
В условиях начала позиционного противостояния, к 25 декабря 1945 г. практически все сухопутные части Красной армии были выведены с терртиории Югославии на более «перспективные» участки фронта. Для взаимодействия с НОАЮ остались авиагруппа и Дунайская флотилия. Однако к этому времени коммунистическая армия Тито получила от СССР достаточно военных материалов для превращения в регулярную оперативную силу: около 140 тыс. единиц стрелкового оружия, 6 368 пулеметов, 2 165 орудий и минометов, 130 танков, 36 бронемашин, 386 боевых самолетов, около 2 600 автомашин, а также средства связи, инженерное и медицинское снаряжение и т.д. Все это позволило югославским коммунистам в 1945 г. развернуть свои вооруженные силы до 800 тыс. чел. НОАЮ была официально переименована в Югославскую народную армию (Jugoslovenska narodna vojska, ЮНА), состоящую из сухопутных сил, ВВС и ВМС. 7 марта 1945 г. Иосипом Броз Тито было сформировано Временное народное правительство Демократической федеративной Югославии, официально признанное Союзниками единственной законной властью в стране. Вариант сохранения независимой Хорватии после окончания войны не рассматривался.
Несмотря на некоторую стабилизацию фронта в зимние месяцы 1944-45 гг., внутреннее положение в НГХ в это время стремительно ухудшалось. Популярность обреченного усташеского режима быстро падала, и в общественном мнении Хорватии доминировали панические настроения. Вот как описал это в своих воспоминаниях Маре Маричич, весной 1945 г. – усташеский младший офицер: «Мы на фронте жили одним днем: отбились, выжили – и все рады!... Люди в тылу мучились предчувствием катастрофы, строили нелепые и отчаянные планы спасения, ждали со дня на день, что придут партизаны. Многие продавали имущество и пытались бежать в Австрию, в Италию, которые тоже были охвачены войной. Другие лихорадочно готовили доказательства, что всегда были антифашистами, часто - довольно смехотворные. Но многим это стоило жизни: усташеская охрана до последнего дня хватала всех подозрительных или дезертиров, и многие заканчивали в петле или у стенки…».
Осталось крайне немного свидетельств, позволяющих судить о том, что планировали и на что рассчитывали руководители «Усташи» перед лицом неминуемого поражения и падения НГХ. Так или иначе, вплоть до 6 мая 1945 г. усташеское правительство продолжало функционировать в Загребе, руководя мероприятиями по обороне страны и мобилизации ее ресурсов. Анте Павелич, Андрие Артукович, Миле Будак и другие функционеры неоднократно появлялись среди солдат на фронте, среди беженцев (в т.ч. из Сербии) или среди гражданского населения в особенно пострадавших районах, патриотической фразеологией и посулами скорого перелома в войне с появлением немецкого «чудо-оружия» пытаясь поднять их дух. При этом в последние месяцы существования НГХ наметилась даже некая тенденция к показательной демократизации государства. В феврале 1945 г. Анте Павелич выступил по радио с публичным заявлением о «необходимости чрезвычайного созыва Хорватского государственного сабора (Hrvatski drzavni sabor, парламент с функциями учредительного собрания, в НГХ собирался только однажды – в феврале 1942 г. на учредительную сессию – прим. авт.) для решения жизненно важных вопросов защиты и сохранения хорватского государства и народа». Весной 1945 г. был подготовлен и 3 мая подписан закон о равноправии «всех граждан НГХ, независимо от расовой и религиозной принадлежности». Тем не менее, развернуть парламентскую демократию в Хорватии не позволил необратимый ход Второй мировой войны, а признание равноправия ее граждан в 1945 г. явно запоздало: сербы уже добились его вооруженной борьбой, а евреи и цыгане были практически истреблены физически. Ряд югославских историков коммунистического периода усматривали в этих маневрах Анте Павелича аналогию с деятельностью рейхсфюрера СС Гиммлера, накануне капитуляции Третьего рейха также демонстративно пошедшего на смягчение положения евреев в нацистских концлагерях в надежде на установление дипломатического контакта с Союзниками. Вполне возможным представляется, что руководители усташеского режима также рассчитывали на нечто подобное. Учитывая, что многие из них после войны нашли убежище на подконтрольной англо-американской военной администрации в Европе территории, гипотезу об их контактах с Союзниками в последние месяцы войны не следовало бы сбрасывать со счетов. Однако достоверных подтверждений или опровержений ей пока не известно.
12 апреля 1945 г. после многократно повторявшихся кровопролитных атак 1-й югославской армии удалось прорвать Сремский фронт и развернуть наступление на Загреб с юго-востока. Для НДХ это стало началом конца. В апреле в наступление перешла также 4-я югославская армия, тесня в хорватском Поморье противостоящие ей многонациональные части к словенской границе и угрожая столице Хорватии с северо-востока. Под угрозой полного окружения оборонявшие Сараево германо-хорватские войска были вынуждены оставить город и также начать с боями отходить на Загреб. Дороги Хорватии наполнились бесконечными колоннами беженцев; обескровленные войска НГХ под мощными ударами ЮНА таяли с каждым днем. Отчаянно маневрируя скудными резервами, в начале 20-х чисел апреля гитлеровцам и Хорватским вооруженным силам удалось на некоторое время задержать продвижение коммунистов к Загребу на рубеже реки Илова на западе и у укрепленного города Карловац на востоке, однако это был лишь временный успех. Бросив в бой обученные советскими инструкторами танковые бригады и не считаясь с потерями, ЮНА удалось 3 мая форсировать Илову, а 6 мая после тяжелых уличных боев занять Карловац.
После этого путь на Загреб войскам Иосипа Броз Тито был открыт. В городе началась паника, население массами бежало от приближающихся коммунистов, методы которых за годы войны стали хорошо известны. Представитель Ватикана в НГХ легат Джузеппе Рамиро Марконе записал в своем дневнике: "Огромное, необычайное волнение в городе! Везде автомобили, грузовики, мотоциклы, телеги. Запыленные войска, хорваты и немцы, раненые, обозы. Просто невероятно! Все бегут!». Ряд функционеров усташеского режима, прекрасно понимавших, какая расплата ждет их за совершенные преступления, не стали дожидаться официальной эвакуации правительственных органов. Андрие Артукович, занимавший в мае 1945 г. пост председателя государственного совета НГХ, выехал из Загреба в сопровождении сильного эскорта 5 мая, оставив «поглавнику» письмо с туманным объяснением, что «обстоятельства потребовали его отъезда по правительственным делам». Главный усташеский пропагандист Миле Будак попытался бежать в тот же день без всяких объяснений, в штатском платье и под чужими документами, однако был задержан усташеским патрулем и взят под стражу «до выяснения личности»; так он был захвачен коммунистами и вскоре разоблачен.
6 мая 1945 г. Анте Павелич распорядился уничтожить государственные архивы НГХ; уничтожение архивов на местах началось еще раньше. Уцелели только документы хорватского дипломатического ведомства, спрятанные загребским архиепископом Алоизие Степинацем и впоследствии оказавшиеся в распоряжении коммунистической Югославии. В те же дни усташами были жестоко перебиты последние узники ряда лагерей смерти, а лагерные постройки и документация – сожжены, чтобы скрыть следы преступлений. В Ясеноваце, узнав о готовящейся расправе, заключенные подняли отчаянное восстание, однако спастись удалось немногим более сотни из них.
Готовясь покинуть столицу, «поглавник» в последний раз встретился с главой католической церкви Хорватии и предложил ему возглавить НГХ и «повести с Тито переговоры о спасении народа». Прекрасно осознавая абсурдность такого плана, архиепископ Степинац жестко отклонил это предложение. «Это ваше дело, кому вы передадите власть, - ответил он. – Я не вмешиваюсь в политику, однако остаюсь здесь, и будь что будет». Некоторые католические авторы утверждают, что при прощании Степинац даже отказал Павеличу в благословении, заявив: «Я не могу сделать это для вождя, который бросает своих людей и своих солдат». Выступавший с яростными протестами против репрессий коммунистов в Хорватии, архиепископ Степинац в 1946 г. был арестован ими и приговорен к 16 годам тюрьмы. Позднее переведен под домашний арест и находился под надзором югославских спецслужб до самой смерти в 1960 г. В настоящее время почитается католической церковью как блаженный.
Впрочем, сам глава «Усташи» в послевоенные годы всегда утверждал, что рассматривал свой отъезд как средство продолжения борьбы за независимость Хорватии в новых условиях. Учитывая имевшийся у Павелича опыт работы в эмиграции и вероятные контакты с Союзниками, такая мотивация выглядит достаточно обоснованной; однако пережившие войну усташи в большинстве своем утверждали, что «поглавник» бросил их на произвол судьбы.
В 16 часов 7 мая Анте Павелич и оставшиеся с ним члены правтительства сели в автомобили и выехали из Загреба по направлению к австрийской границе. Эскорт был минимальным, все члены правительства были в штатском, каждый был вооружен и вез с собой часть золотого запаса НГХ, которую выделил всем по списку лично министр финансов Пук. 8 мая конвой прибыл в городок Рогашка Слатина близ австрийско-хорватской границы, где Павелич провел последнее заседание членов правительства и военного командования. «Поглавник» назначил командующим отступлением Хорватских вооруженных сил и беженцев начальника службы усташеской защиты Векослава «Макса» Любурича, отдав ему приказ «любой ценой» вывести войска и гражданских в зону ответственности наступавшей с запада британской 8-й армии и избежать их пленения ЮНА. После этого Павелич и его приближенные, воспользовавшись хаосом отступления, замешались в массу беженцев и сумели благополучно пересечь границу. По подложным документам на имя испанского подданного Рамиреса «поглавнику» удалось перейти через Австрию в Италию. В Риме Анте Павелич нашел временное пристанище в церкви Св.Иеронима, настоятель которой хорватский священник Крунослав Драганович являлся ключевой фигурой усташеской тайной сети, созданной в последние годы войны в Италии. Туда же в мае-июне 1945 г. нелегально прибыли немало бывших высших функционеров НГХ. Андрие Артуковичу повезло меньше: в Австрии он был арестован британскими военными властями и, пока решалась его судьба, провел два месяца в концентрационном лагере Союзников в Бад-Ишль.
Однако, в отличие от успевших вовремя скрыться от возмездия руководителей НГХ, судьба десятков тысяч ее простых граждан и защитников оказалась трагической. После падения 8 мая 1945 г. столицы НГХ Загреба и капитуляции 9 мая германских войск, поток хорватских беженцев, численность которого исчислялась шестизначными цифрами, двигался в направлении австрийско-хорватской и итальянско-хорватской границы. Прикрывая гражданских лиц, обозы с ранеными и окончательно деморализованные воинские части, в арьергарде шли, отражая атаки наседавших частей ЮНА, Корпус лейб-гвардии «поглавника», 1-я и 18-я штурмовые дивизии и 16-я усташеская резервная дивизия – последние соединения НГХ, сохранившие боеспособность. Занимавшие демаркационную линию с британцами на границе болгарские войска согласились пропустить хорватов и словенцев беспрепятственно. 12 мая беженцы (около 300 тыс. чел.) начали переходить на территорию Австрии, подконтрольную 5-му британскому корпусу. За ними последовали 95 тыс. военнослужащих Хорватских вооруженных сил – усташей и домобранов. До 15 мая к ним присоединились словенские воинские части (отступавшие со своей родины, где они дали последний бой коммунистам), десятки тысяч словенских беженцев, сербские четники и националисты, а также казаки из 15-го кавалерийского корпуса СС со своими семьями. Хорватские генералы Иво Херенчич и Векослав Серватци, а также представлявший гражданских беженцев профессор Даниэль Црльен начали переговоры о сдаче с британскими войсками, от имени которых изначально выступал командир 38-й ирландской пехотной бригады генерал Скотт. Считается, что Скотт (католик, как и хорваты) поспешил убедить хорватскую сторону, что под защитой британских войск беженцам ничего не грозит; а хорваты, находившиеся в таком положении, когда люди готовы схватиться за любую надежду, поспешили ему поверить. 15 мая 1945 г. командовавший преследовавшими хорватов войсками ЮНА генерал Милан Баста выдвинул им ультиматум следующего содержания: «Требую безоговорочной капитуляции всех ваших войск в течение часа. Если вы согласитесь, женщины и дети могут вернуться по своим домам. Солдаты и офицеры станут военнопленными, и будут отконвоированы в Марибор, где их будут судить». Хорватско-словенские части стали занимать оборону, намереваясь дать отпор попытками коммунистов войти на австрийскую территорию. Однако командир британского 5-го корпуса генерал Робертсон получил категорический приказ полномочного представителя (министра авиации) Великобритании в Средиземноморье Гарольда Макмиллана не допустить возобновления боевых действий. В австрийском местечке Бляйбург были начаты хорватско-британские и британско-югославские переговоры о прекращении огня, результатом которых стало согласие командования войск НГХ и его союзников сложить оружие и сдаться в плен английской армии. При этом генерал Робертс пообещал хорватскому генералу Херенчичу, что «ни одно военное или гражданское лицо не будет возвращено в Югославию против своей воли». Министр Макмиллан в то же время гарантировал представителям Иосипа Броз Тито, что «все военнопленные и граждане, принадлежащие к югославским национальностям, в течение 24 часов будут переданы властям Югославии». Вечером 15 мая Хорватские вооруженные силы сдали оружие британским войскам и официально стали их военнопленными, еще не зная об уготованной им ужасной судьбе.
Политическая история трагедии усташей, домобранов и хорватских беженцев в Бляйбурге с поразительной точностью воспроизводит таковую массовых убийств усташами сербского населения в 1941 г. Британские официальные лица в последующие годы открещивались от своей неприглядной роли в этом кровавом событии точно так же, как в 1942 г. руководство НГХ старалось сложить с себя ответственность за резню сербов. Генерал Робертс, войска которого проводили передачу пленных хорватов частям ЮНА, заявлял, что выполнил приказание министра Макмиллана (хотя он был не обязан подчиняться приказу политика без дублирования его командующим силами Союзников в Средиземноморье фельдмаршалом Александером). Фельдмаршал Александер, действительно издавший 17 мая приказ, запрещавший выдавать хорватов, словенцев и сербов в Югославию (впрочем, роковая выдача к тому времени уже была почти завершена), уверял, что ничего не знал ни о сговоре министра Макмиллана с югославскими коммунистами, ни о начавшихся выдачах пленных. Министр Макмиллан утверждал, что, отправив «югославов» на убой к Тито, всего лишь исполнял волю премьер-министра Черчилля, да еще при этом «плакал над судьбой несчастных». Черчилль же вообще хранил о событиях в Бляйбурге невозмутимое английское молчание.
Казаки 15 кавкорпуса, служащие русского корпуса, белоэмигранты, а также члены их семей были выданы британцами Сталину – 25 мая 1945 г. состоялась печально знаменитая «выдача в Лиенце».
15-17 мая 1945 г. близ австрийского города Бляйбург развернулась очередная чудовищная страница истории НГХ. Британские войска вступили в раскинувшийся на многие километры лагерь хорватских беженцев и начали отделять военнослужащих от гражданских под предлогом «отправки в Италию» (как здесь не вспомнить ясеновацкий «перевод на юг»?). Партии усташей и домобранов, в первую очередь еще сохранивших строй, увозили на грузовиках, а затем возле приграничного города Дравоград на мосту через Драву передавали ожидавшим там частям ЮНА. Многие усташи, зная, что на пощаду от коммунистов им рассчитывать не приходится, сразу же прыгали с моста в реку или набрасывались на конвоиров с голыми руками. Когда загремевшие выстрелы показали остававшимся в лагере близ Бляйбурга, что их ждет, людей охватило отчаяние. Многие кончали с собой, чтобы не попасть в руки титовцев живыми. Отдавший приказ сложить оружие генерал Херенчич проклял британцев и застрелился; один из британских офицеров вспоминал, что в ночь 16-17 мая 47 девушек из усташеской вспомогательной женской службы покончили с собой, по очереди перерезав друг другу сонные артерии двумя перочинными ножами. Образовав живую цепь вокруг беженцев, оставшиеся в лагере усташи и домобраны оказали британцам отчаянное сопротивление, не позволяя забирать людей для выдачи. Тогда генерал Робертс отдал приказ открыть по безоружным людям огонь и двинуть на них бронетехнику. И тем не менее, к тому времени, когда войскам 5-го британского корпуса был доведен приказ фельдмаршала Александера о прекращении выдач, в лагере под Бляйбургом еще «держали оборону» несколько тысяч человек. Их поспешили отправить в концентрационный лагерь Виктринг, откуда выдачи в Югославию уже не проводились. Эти немногие, пережившие бойню под Бляйбургом и оставшиеся на Западе, в последующие годы первыми рассказали миру о коварстве британцев и зверствах коммунистов.
Участь выданных югославским властям хорватов (точно так же, как и словенцев, и сербов) оказалась печальна. В последующие дни тысячи выданных в Бляйбурге военнослужащих НГХ (усташей, домобранов и жандармов), представителей хорватской интеллигенции и католического духовенства и просто случайных людей были расстреляны партизанами в Дравограде; там же коммунисты уничтожили раненых и больных, которые не могли передвигаться самостоятельно. Тех, кто был признан «причастными к усташескому режиму», титовцы пешком гнали более 50 км. до города Марибор. Переживший этот путь католический священник Йозеф Штипа свидетельствует, что коммунисты не давали людям «ни привала, ни даже глотка воды, отставших и ослабевших пристреливали». На многих участках колонны пленных хорватов «буквально проходили сквозь строй партизан, которые обрушивали на них удары прикладов, дубинок и ножей, плевали, забрасывали нечистотами, женщин выхватывали из рядов, насиловали и унижали самым отвратительным образом». В Мариборе ждало скорое коммунистическое правосудие: составленные по образцу сталинских «троек» военные суды из двух офицеров и одного старшины (podoficir) каждый. Эти служители партизанской фемиды записывали имя, фамилию и адрес каждого подсудимого, а затем, как правило, без дальнейших формальностей выносили общий для всех приговор: «в яму!» На окраине Марибора со времен недавней обороны города словенцами имелся противотанковый ров длиной около 3 км., и расстрелы производились там. При этом даже коммунисты признавали смелое поведение усташей перед казнью. «Не помню, чтобы хоть один усташ, даже самые желторотые юнцы или девицы, просил пощады, - вспоминал присутствовавший на «судах» в Mариборе функционер КПЮ Родолюб Чолакович. – У этих отъявленных фашистских мерзавцев не отнять одного: умирать они умели…». В 20-х числах мая мариборские «тройки» «смягчились» и стали все чаще выносить приговоры к многолетнему тюремному заключению. В руководстве КПЮ, вероятно, поняли, что, если перебить всех пленных, некому будет трудиться на особо тяжких работах и вредных производствах в «народном хозяйстве». Так десятки тысяч бывших военнослужащих и граждан НГХ оказались в концентрационных лагерях югославских коммунистов, созданных в смешанных традициях сталинского «Гулага» и усташеского Ясеноваца.
Количество жертв Бляйбургской резни (Bljajburgska masakra) является предметом таких же ожесточенных и политизированных споров, как и число убитых усташами сербов или заключенных Ясеноваца. В то время, как со стороны хорватских историков раздаются гневные голоса, свидетельствующие о гибели в мае 1945 г. от рук коммунистов 200-300 тыс. и даже 500 тыс. хорватов, более умеренные западные исследователи определяют численность хорватских жертв этого массового убийства в 50 тыс. разоруженных военных и 30 тыс. мирных граждан НГХ. На данный момент хорватскими и словенскими исследователями-энтузиастами собраны имена примерно 36,7 тыс. хорватов, 10,8 тыс. словенцев, 5 тыс. боснийских мусульман, 2,5 тыс. сербов, и 400 словаков, ставших жертвами Бляйбурга-Дравограда-Марибора. Впрочем, число хорватских военнопленных и гражданских лиц, убитых партизанами Тито в 1944-45 гг., может оказаться намного больше: коммунисты проводили массовые казни по всей территории НГХ, где захватывали населенные пункты, перехватывали беженцев или брали в плен усташей и домобранов.
Выданных из Австрии мирных хорватов, которых признали непричастными к преступлениям усташеского режима, титовцы разогнали по местам жительства, применив при этом в виде «профилактической меры» все ту же практику «маршей смерти» (в хорватской терминологии – «крестные пути» - krizni putovi) .Партии людей, собранные по территориальному принципу, конвоиры-коммунисты, ехавшие верхом или на велосипедах, гнали бегом, останавливая на привал и подпуская к воде только тогда, когда решали передохнуть сами. С выбившимися из сил нередко опять же расправлялись пулей или штыком, объясняя остальным: «Кокнуть усташика – не преступление!» (Nije zlocin ustasinu da koknes). Если на пути попадалось сербское село или маршевая часть ЮНА, на несчастных «усташей» щедро сыпались побои и оскорбления. Именно с 1945 г. в сербском народном жаргоне за каждым хорватом закрепилось презрительное прозвище: «усташ». Впрочем, сложно обвинять в жестокости сербов, у которых были свежи воспоминания об усташеских зверствах в годы войны.
Жертвами Бляйбурга-Дравограда-Марибора стали многие тысячи усташей. Однако подавляющее большинство из них занимали в организации невысокое положение и вступили в ряды Усташеской армии уже в годы войны; относительно немногие имели офицерские звания, и лишь единицы были функционерами среднего звена и ниже. Самое большее число «аппаратчиков» «Усташи», оказавшихся в руках югославских коммунистов после падения Загреба, было предано суду в конце мая в хорватской столице. Самым высокопоставленным из них был видный усташеский публицист и пропагандист, ветеран организации Миле Будак, схваченный при неудачной попытке скрыться по поддельным документам. Очевидцы его процесса, продолжавшегося всего один день, свидетельствуют, что поведение Будака вряд ли можно назвать достойным: он просил сохранить ему жизнь и утверждал, что ни в чем не виноват и действовал только по приказу Павелича и немцев. Впрочем, как и следовало ожидать, ему был вынесен смертный приговор, и бывший усташеский министр веры и образования был расстрелян в Максимирском лесу близ Загреба вместе с еще двумя сотнями усташей, большинство которых были мелкими сотрудниками различных министерств и ведомств НГХ.
Предстал перед югославским правосудием в первые послевоенные годы и другой видный руководитель «Усташи» - бывший командующий вооруженными силами и человек, провозгласивший создание НГХ, Славко Кватерник. Проживая в конце войны как частное лицо в Австрии, он отверг предложение об эмиграции своего сына Евгена «Дидо» (в 1944-45 гг. служившего простым полевым офицером в вооруженных формированиях словацких националистов – «Глинковской гвардии») и сдался американским оккупационным властям. 9 сентября 1946 г. американцы выдали имевшего статус военнопленного Славко Кватерника по запросу югославских властей, обвинявших его в активной роли в преступлениях усташеского режима. Суд над Кватерником проходил в Загребе и уже имел видимость открытого и свободного судебного процесса: была допущена пресса, в т.ч. иностранная, привлекались многочисленные свидетели, подсудимому была предоставлена защита. Однако, согласно впечатлениям французского репортера, 68-летний Славко Кватерник «выглядел дряхлым стариком, не всегда адекватным происходящему». В результате он также не смог защитить себя, хотя, по единодушному свидетельству современников, был виновен гораздо менее остальных руководителей «Усташи». Будучи приговорен к смерти, Кватерник отказался подавать прошение о помиловании, по словам его адвоката, заявив: «Eсли я не могу быть оправдан, пусть лучше буду расстрелян». 7 (по другим данным – 13) июня 1947 г. приговор был приведен в исполнение. Существует легенда, что старый генерал вышел под расстрел в чистой белой рубахе, держа в руках молитвенник, и сам скомандовал: «Огонь!».
__________________________________________________________________________________Михаил Кожемякин
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments