mike_dusk (mike_dusk) wrote in mil_history,
mike_dusk
mike_dusk
mil_history

Categories:

Воспоминания героя Советского Союза А.М. Турикова - 1

Размещаю здесь воспоминания о войне моего деда, летчика, героя Советского Союза Алексея Митрофановича Турикова. Текст набран мной с оригинальной рукописи, внесена минимальная корректура.

1. Некоторые подробности боевого вылета 7 августа 1942 года.

Базировались на аэродроме Ср. Ахтуба, восточнее Сталинграда. Состав экипажа: пилот Алексей Туров, штурман Алексей Туриков (автор этого письма), стрелок-радист Николай Сидоров. Приказом командира полка А.Ю. Якобсона я был назначен командиром экипажа. Видимо, командир полка учел мой боевой опыт, которого еще не имел Туров. Это, видимо, было правильно, так как участвовал я в боях с первого дня войны и попадал в очень сложные и трудные условия боевой обстановки. Правильность и дальновидность решения командира полка подтвердились во время выполнения боевых задач экипажем, в том числе и при выполнении данного полета.

Я и мои боевые товарищи понимали обстановку того периода, знали и видели, что немецко-фашистские войска несмотря на потери рвутся к Сталинграду. Видели, что враг коварен, жесток и силен. Понимали мы, что остановить и уничтожить врага можно только умением и силой. Требование Родины "Ни шагу назад!" воспринимали как свой священный долг.

Получив на этот вылет боевое задание уничтожить скопление танков в районе свыше 100 км юго-западнее Сталинграда, я знал, что от меня в этом вылете многое зависит. От того как я нанесу бомбардировочный удар, сколько уничтожу войск противника будет зависеть успех выполнения боевого задания в целом.

В этом вылете участвовали три девятки наших бомбардировщиков ПЕ-2 под прикрытием двух восьмерок истребителей (примерно). Когда эта боевая группа собралась и легла на маршрут к цели, я все время внимательно наблюдал за воздушной и наземной обстановкой, видел весь боевой порядок, который представлял из себя внушительную силу. Эта мощь и собранность группы как-то незримо передавалась на чувства, вызывая собранность, серьезность и желание лучше выполнить боевую задачу, нанести больший урон врагу. Глядя на боевой порядок группы я чувствовал какую-то приподнятость и гордость за свою Родину, чувствовал что есть силы и возможности победить врага. Но наиболее сильным, и, я считаю, самым важным чувством, было чувство ответственности за выполнение боевой задачи. Все остальное было направлено именно на выполнение боевой задачи, независимо от сложности обстановки.

Все, что можно было сделать на земле (до вылета), я сделал. Проложил и рассчитал маршрут полета. Изучил район цели на карте и пометил характерные ориентиры, по которым легче можно найти цель. Проверил готовность оборудования и прицелов, снаряжение бомб и пулеметных лент. Произвел предварительный расчет на бомбометание. Изучил на маршруте, где может обстрелять зенитная артиллерия и откуда могут атаковать истребители противника. Последние данные линии фронта нанес на карту. Линия фронта все время менялась: в одном месте немцам удавалось продвинуться вглубь наших войск, на других направлениях контратаковали наши войска. Эта неустойчивость линии фронта требовала большой осторожности и внимательности при ориентировке, особенно при вынужденной посадке в районе линии фронта: можно было угодить к противнику.

Перед боем, видимо, каждый человек оценивает все подробности предстоящих действий, предусматривает как лучше выполнить боевую задачу. Предусматривает, какие непредвиденные обстоятельства могут встретиться и какая опасность подстерегает в бою, где, когда и откуда может угрожать она. Все это оценивал и обдумывал я, в том числе и перед этим вылетом. Находясь в ведущем звене ведущей девятки бомбардировщиков, я конечно думал и прикидывал, что особой опасности для меня истребители противника не представляют, потому что пройти им не дадут наши истребители и пулеметный огонь сзади идущих наших бомбардировщиков. Считал, что основную опасность представляет огонь зенитной артиллерии. Но обстановка над целью сложилась по-другому.

В воздухе я непрерывно вел ориентировку и следил за воздушной обстановкой и боевым порядком наших бомбардировщиков и истребителей прикрытия. Проверил пулемет на укладку лент с патронами - нет ли перекоса, поставил бомбардировочный прицел в боевое положение и установил предварительные данные для бомбардировки. Все это делалось быстро и просто, не прерывая ориентировки и наблюдения за воздушной обстановкой. Я видел, что по маршруту идем правильно и тщательно всматривался в воздушное пространство, чтобы своевременно обнаружить истребителей противника, которые могли появиться на новом участке маршрута.

День был ясный и жаркий, на небе ни облачка, но видимость была слабая. В воздухе стояла какая-то мгла от пыли и дыма, небо казалось каким-то бело-серым. Шли по маршруту сперва по берегу. На берегу Волги сражался и трудился Сталинград, дымились трубы его заводов, в воздухе рвались снаряды зенитной артиллерии, отражавшей вместе с нашими истребителями налеты авиации противника.

Все мысли и стремления были направлены к тому, чтобы быстрее дойти до цели, найти танки противника и как можно больше уничтожить их. Каждый понимал, что над Родиной нависла смертельная опасность и отстоять ее могли только мы - ее сыны.

До цели было еще около 100 км, как появились истребители противника, силы которых противник все время наращивал. Наши истребители прикрытия начали отражать атаки истребителей противника, открыли огонь из бомбардировщиков штурманы и стрелки-радисты. Стрелял короткими очередями и я, отражая атаки истребителей противника. Количество истребителей противника увеличилось, и они, связав боем наших истребителей, начали более интенсивно атаковать строй наших бомбардировщиков. Боевой порядок наших бомбардировщиков несколько нарушился, идущая за нами девятка бомбардировщиков оказалась почти над нами, и это дало возможность истребителям противника прорываться и атаковать ведущее звено, в котором находился и наш экипаж. Интенсивным огнем из пулемета отбили несколько атак истребителей противника, нападавших сверху сзади. По дрожанию самолета слышно было как ведет огонь стрелок-радист Сидоров. Сначала один истребитель противника с полосой горелого дыма и пламени пошел к низу и врезался в землю, потом загорелся и другой самолет противника. Не исключено, что несколько очередей из моего пулемета способствовали этому. Бой с истребителями продолжался, противник наращивал силы истребителей. Прошли линию фронта, начался сильный обстрел зенитной артиллерии противника, разрывы ложились совсем рядом с нашим самолетом. Приближаемся к району цели, но надо увидеть цель, чтобы по ней точно прицелиться и поразить. Это самая сложная и трудная задача штурмана, от нее в основном зависит выполнение боевого задания. При отыскании цели и прицеливании забываешь об опасности со стороны истребителей и зенитной артиллерии и все отдаешь этому делу. Но выполняя эту основную задачу, все же успеваешь окинуть взором воздушное пространство, а при атаке истребителей дать несколько очередей из пулемета. Впереди справа вижу цель - танки и машины противника. Показал их Турову, который спокойно управлял самолетом и цепко держался в боевом порядке строя.

На прицеле уже установлены уточненные данные бомбометания (угол прицеливания и БУРП), подготовлен электросбрасыватель. Строй разворачивается вправо на боевой курс. Атаки истребителей противника нарастают. Непрерывно веду огонь по атакующим истребителям противника, сноп трассирующих пуль пролетает то справа, то слева. Крупнокалиберный пулемет Березина работает безотказно, истребитель противника будто зависает под перекрестием прицела. Даю длинную очередь, и противник с правым разворотом горящий падает вниз. Вижу, как ведут огонь штурманы и стрелки-радисты других самолетов нашей группы, слышу, как ведет огонь наш стрелок Сидоров.

Атаки истребителей противника нарастают. Группа легла на боевой курс, до сбрасывания бомб остались десятки секунд. Истребитель противника атакует снизу слева, стрелок-радист Сидоров ведет непрерывный огонь. Трассирующие очереди противника приближаются к левой плоскости, и левый мотор нашего самолета загорелся. От огня стрелка-радиста Сидорова истребитель противника тоже загорелся и ушел вниз. Наш самолет горит. И первая мысль - сбросить бомбы по цели. Успеем ли? Мгновенно созревает решение, что успеем. В подобных ситуациях я был уже не однажды, и опыт подсказывал такое решение. Я передал Турову: "Так держать!". "Есть так держать!" - ответил Туров и продолжал держаться в строю на горящем самолете. Через несколько секунд подошли на расчетный угол прицеливания, нажал на кнопку сбрасывания бомб, продублировал механическим сбрасывателем и по привычке включил фотоаппарат. Бомбы сбросились, самолет немного подбросило вверх, Туров со снижением вышел из строя. Я передал ему, что надо идти с правым разворотом, тянуть на свою территорию.

Горящий самолет со снижением шел на свою территорию. Обстановка сложилась очень тяжелая и опасная, незначительная оплошность могла привести к гибели или пленению экипажа. Я зорко и внимательно смотрел на горящий мотор, скорость и запас высоты. Видел примерно и линию фронта, но ориентиров там никаких не было, не за что было уцепиться, кругом ровная поверхность калмыцких степей. В душе теплилась надежда, что перетянем линию фронта и посадим самолет. Покидать самолет с парашютами означало попасть в плен. Ищу всеми силами, чтобы определить линию фронта. Под нами слева мелькнула небольшая колонна машин и артиллерии, по отдельным признакам мгновенно решил, что это наши войска. Самолет на малой высоте несется с горящим мотором над землей. Дальше тянуть нельзя. Даю команду Турову: "Сажай машину!". Туров ответил: "Есть сажать машину!". В голосе Турова слышалась уверенность, видимо тоже почувствовал, что территория наша. Я аварийной ручкой сбросил фонарь кабины, который задел меня по голове, но удар пришелся по металлическому наушнику шлемофона, и я сильно ударился головой о бронеспинку пилота. Самолет сажали на фюзеляж.

При посадке самолет резко развернуло почти на 360 градусов, потому что под фюзеляж попала несбросившаяся в воздухе бомба. Мы с Туровым быстро выскочили из кабины, помогли стрелку-радисту покинуть самолет через верхний люк и отбежали на безопасное расстояние от самолета, так как должны скоро взорваться бензобаки и может взорваться оторвавшаяся при посадке бомба. От колонны артиллерии, над которой мы пролетали при посадке, отделились примерно 10 - 15 человек и бежали в нашем направлении. Впереди бежал старший лейтенант, пехотинец, мы с ним обнялись и расцеловались, лицо его помню до сих пор.

Пехотинцы угостили нас табаком, рассказали обстановку и результат воздушного боя, сказали, что хорошо бомбили. Помогли добраться до медсанчасти, откуда через несколько часов на автобусе выехали с ранеными в Сталинград. Старшим этого автобуса назначили меня.

Наш экипаж был невредим, получил только небольшие ушибы при посадке, поэтому, сдав раненых в госпиталь, прибыли в Ср. Ахтубу. Экипаж остался в населенном пункте, а я пошел на аэродром доложить командиру о прибытии. Подхожу к своей землянке, сверху на насыпи без рубашек сидят мои друзья: Быстрых, Фунаев, Мельник, Крупин, Смирнов, Елагин и другие. Я издали узнал их и с улыбкой подхожу ближе, но вижу, что они почему-то не обращают на меня внимания. Когда я подошел совсем близко и остановился, Борис Быстрых встал и как-то странно всматриваясь в меня, подошел ко мне и слегка дотронувшись до моего плеча сказал: "Ты, что ли?" Я в недоумении почему-то осмотрел себя с ног до головы и ответил: "По-моему я, а что?"

Через весь аэродром, узнав на КП дивизии о нашем прибытии, бежал командир полка Александр Юрьевич Якобсон. Это замечательный человек, отличный летчик, строгий, но исключительно справедливый командир. Он обнял меня и тихо сказал: "Молодец, Леша. В рубашке родился". Сказано это было с такой душевной заботой и участием, что я еле удержался от слез. Командир повернулся, приложил руку к головному убору, как мог делать только он, и пошел опять на КП дивизии.

Товарищи считали, что экипаж погиб, так как видели, что самолет горел, никто с парашютом не выбрасывался, при посадке был виден столб дыма и огня. Судьба распорядилась по-иному.

2. Через несколько дней опять в боях.
С Алексеем Пантелеевичем Смирновым я начал летать в августе 1942 года. Первый наш совместный полет, по-моему, мы совершили на разведку в глубокий тыл противника. Начиная летать с новым экипажем, всегда переживаешь, как тебя примут и какие сложатся отношения в экипаже. Сам тоже присматриваешься к членам экипажа и определяешь их сильные и слабые стороны.

А.П. Смирнова знал до войны, служили в одном полку, но в разных эскадрилиях. Во время войны знал его как смелого и безотказного летчика, скромного человека, хорошего душевного товарища и авторитетного командира. Смирнова уважали и любили подчиненные и он заслуживал этого.

Полет на разведку в тот период под Сталинградом был очень ответственным и трудновыполнимым заданием: оказывали сильное противодействие истребительная авиация и зенитная артиллерия. Боевая задача: разведать движение войск противника по дорогам к фронту, просмотреть станции и железнодорожные перегоны, определить количество эшелонов на них и все обнаруженное сфотографировать, разведывательные данные по мере их обнаружения передать с борта самолета на КП.

Маршрут полета в основном был определен, нам оставалось только определить направление полета и учесть погоду, солнце, тактические приемы и возможности своего самолета и самолетов противника. Прокладывая и рассчитывая маршрут полета, я обратил внимание на хорошее знание Смирновым наземной и воздушной обстановки. Я хорошо знал этот маршрут, так как неоднократно летал на разведку с другими экипажами примерно по таким же маршрутам, хорошо изучил районы расположения и калибр зенитной артиллерии, а также аэродромы противника. Данные о противнике были отмечены у меня на карте. Мнения наши по всем вопросам сходились, и мы быстро подготовились к полету. В подготовке к полету принимал участие стрелок-радист Натан Борисович Стратиевский, который все разведданные в закодированном виде должен передавать на КП с борта самолета. Я внимательно следил за Смирновым. Вел он себя спокойно и ровно, как-будто полет предстоял без всякой опасности. Но выполнить это задание было нелегко и мы это все хорошо понимали. Готовясь к полету, одевая шлемофон и парашют, садясь в самолет, каждый из нас обдумывал детали предстоящего полета и что нужно сделать для его успешного выполнения. Я знал свою обязанность, чувствовал высокую ответственность и понимал, что от моих умелых и расторопных действий в основном зависит выполнение боевой задачи.

Взлетели, в районе аэродрома набрали высоту 3000 м и легли на курс. Я, как только сел в самолет, сразу начал осматривать воздушное пространство, потому что истребители противника могли появиться в любом районе полета и даже могли атаковать при выруливании и взлете. Маршрут полета проходил с общим направлением на запад в районе Миллерово и других населенных пунктов. Прошли мимо фронта и было видно, как по дорогам с запада на восток движутся колонны автомашин противника. Я эти данные записывал на карте, фотографировал и через Стратиевского по радио передавал на КП.

Основную опасность для выполнения задачи представляли истребители противника, которые могли случайно нас обнаружить в воздухе или они могли быть специально подняты и поведены на нас, тем более что наш самолет оставлял после себя видимый белый инверсионный след. Ведя разведку войск противника я очень бдительно просматривал все воздушное пространство на всех высотах. Обращал внимание на аэродромы, которые были на нашем маршруте и в стороне от него, следил за вылетающими с этих аэродромов самолетами. Пролетая в стороне от одного из этих аэродромов противника, я заметил две полосы пыли. Было ясно - вылетает пара истребителей, видимо, для перехвата нашего самолета. Я передал это Смирнову А.П., одновременно предложил набирать высоту. Смирнов утвердительно кивнул головой и перевел самолет в угол набора.

Мы знали, что истребители противника чаще всего действуют на средних высотах и имеют на этих высотах наилучшие боевые качества. Потолок нашего самолета был выше чем у истребителей противника, тем более, мы шли на высоте около 4000 м, поэтому набрать такую высоту и догнать нас они не могли. На крайний случай, если бы истребители противника оказались на такой же высоте, то наш самолет ПЕ-2 на пикировании с большой высоты без тормозных щитков оторвался бы от них. Нужно было своевременно обнаружить истребителей врага. Весь экипаж следил за воздушной обстановкой, искал взлетевших истребителей противника. На сером фоне местности их обнаружить было очень трудно. Но зная с какого места они следуют, я тщательно всматривался в этом направлении и рассказал Натану Стратиевскому в каком направлении их искать. Мы развернулись и с набором высоты продолжали полет. Во время разворота увидел истребители противника, они были примерно 3000 - 4000 м ниже нас и километров 10 сзади. По силуэту я определил, что это МЕ-109. Доложил об этом Смирнову, который передал, чтобы я и Стратиевский не теряли их из виду и все время докладывали об их положении.

Надеты кислородные маски, включены кислородные приборы. Высота полета 8000 м, в кабине холодно - ниже 20 градусов. Экипаж сосредоточенно и бдительно, без лишних разговоров и суеты выполнял свои обязанности. Смирнов пилотировал самолет и наблюдал за передней полусферой, я вел ориентировку и разведку войск противника, наблюдал за воздушным пространством, особое внимание обращая на заднюю верхнюю полусферу, сообщал данные разведки Стратиевскому, который их кодировал и передавал на КП, вел наблюдение за задней нижней полусферой.

Наш самолет шел с набором высоты. Истребители противника преследовали нас и тоже набирали высоту, но стали отставать. Я все время докладывал Смирнову о воздушной обстановке. Стрелок-радист Натан Стратиевский доложил, что истребители удаляются, а затем передал, что их не видит. Смирнов передал, чтобы продолжали следить за воздушным пространством и вел самолет с небольшим углом снижения. Впереди внизу крупная железнодорожная станция, на которой скопление железнодорожных эшелонов. Я передал Смирнову, что по этой станции сбросим бомбы, которые у нас были в бомбометах, указал ему высоту и скорость бомбометания. Я, конечно, предполагал о наличии в районе станции зенитной артиллерии и поэтому все внимание обратил на местность вокруг нее, чтобы не пропустить выстрелы ЗА, которые хорошо видны в виде вспышек пламени, и за время полета зенитных снарядов до самолета выполнить противозенитный маневр. Это я неоднократно применял при полетах на разведку и всегда взрывы зенитных снарядов ложились где-то в стороне от самолета.

Мои предположения оправдались: в районе ж-д станции сверкнуло несколько вспышек. Я немедленно передал Смирнову: "Вспышки ЗА внизу", и он начал делать противозенитный маневр. Через некоторое время несколько разрывов зенитных снарядов черными крупными шапками повисли выше сзади справа. Я начал наводить самолет для бомбометания и к моменту сбрасывания бомб. Смирнов точно выдержал высоту и скорость полета. Я сбросил бомбы и включил фотоаппарат. Смирнов начал небольшое снижение. Обстрел ЗА продолжался. Бомбы попали в цель. Стратиевский доложил, что на станции возникли взрывы и пожары. Смирнов начал левый разворот на последний участок маршрута. На развороте мы видели, что на станции возник очаг пожара.

Обратный участок маршрута нужно было также разведывать. Сложность на этом участке заключалась в том, что полет осуществлялся во вторую половину дня, когда солнце находилось в юго-западном направлении и задняя полусфера плохо просматривалась - мешало солнце, что могли использовать истребители противника для скрытого внезапного подхода к нам. Поэтому, осуществляя разведку войск противника, я все время напоминал Смирнову, чтобы он делал отвороты влево и вправо для тщательного просмотра задней полусферы. По дорогам с запада на восток шли автомашины противника. В некоторых местах было обнаружено скопление войск, которые тщательно маскировались, но они были сфотографированы и по снимкам будут точно установлены виды войск и техники. Впереди уже виднелись Дон и Волга, скоро аэродром посадки. Но бдительность не теряем, истребители противника могут напасть везде. Моторы, оружие и все самолетное оборудование работали хорошо. Технический экипаж во главе с техником самолета Гридневым отлично готовил материальную часть к полетам.

Боевое задание было успешно выполнено. Произвели посадку, зарулили на стоянку. Я первый вышел из самолета, снял парашют и стал готовить материал для устного и письменного доклада командиру полка. Смирнов и Стратиевский, снимая парашюты, несколько в стороне разговаривали между собой. Разговор, видимо, касался и меня. Они вместе летали с первых дней войны и хорошо знали друг друга, я летал с ними в первый раз. Из их разговора я расслышал фразу, сказанную Смирновым: "Он здорово все видит".

Так началась совместная служба с А.П. Смирновым. Продолжалась она до 1944 года, когда я был направлен переучиваться на летчика истребителя.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments