V. Kurnosov (kurnosov) wrote in mil_history,
V. Kurnosov
kurnosov
mil_history

Categories:

Казанские явки Савинкова

Глава московской организации «Союза защиты родины и свободы» штабс-капитан Альфред Пинка (Пинкус) в ходе допроса в конце мая 1918 года сообщил руководителю ВЧК Феликсу Дзержинскому подробности отправки московских боевиков Савинкова к своим соратникам в Казань: «Казанская организация насчитывает 500 человек и имеет много оружия. 29-го числа (мая) отправились в Казань квартирьеры. Явиться они должны по адресу — «Северные номера», спросить Якобсена, отрекомендоваться от Виктора Ивановича для связи с местной организацией».
«Виктор Иванович» - это один из руководителей «Союза защиты родины и свободы», капитан, бывший комиссар Временного правительства при штабе Казанского военного округа правый эсер Виктор Калинин. 8 ноября (26 октября по ст. ст.) 1917 года восставшие большевики арестовали Калинина в компании с командующим войсками Казанского военного округа полковником Архиповым, бывшим председателем Казанского Совета поручиком Поплавским и прокурором Карасевым, отсиживавшихся за штыками курсантов юнкерского училища в местном кремле. Чуть позже все они были освобождены из-под ареста под честное слово, что не будут воевать против Советской власти…
Здание гостиницы «Северные номера», где была явка савинковцев, и поныне стоит в Казани в самом центре города на улице Большой проломной (современная улица Баумана), рядом с колокольней Богоявленской церкви и памятником казанскому басу Федору Шаляпину.

Через несколько дней чекисты узнают, с какими полномочиями отправятся в Казань члены «Союза…», поскольку в руках «красной» контрразведки окажутся «Инструкция квартирьерам» и «Памятка для едущего разведчика». Среди прочего, «Инструкция» гласила:
«1. От каждого полка направляются в указанный город два квартирьера. Один из них — командир полка. По выполнении заданий командир полка возвращается обратно (к 6 июня) и готовит свой полк к отправке. Второй квартирьер остается на месте и заканчивает работу по приемке должного количества людей.
2. Квартирьеру полагается на расходы: командиру полка личные по поездке 400 рублей и на наем помещений пропорционально числу людей, задаток за помещение в размере ½ месячной платы. Оставшийся в городе второй квартирьер удовлетворяется содержанием по штату, утвержденному 27 мая 1918 года, получает 400 рублей на детей, если таковых имеет, подъемные 150 рублей, обмундировочные 100 рублей и за ½ месячного жалованья вперед — 175 рублей. Пользуется квартирным довольствием. (Пинка на допросе сообщал, что командиры полков и батальонов получали от Савинкова жалованье по 400 рублей в месяц, роты — 375 рублей, взвода — 350. Солдатам предлагалось выдавать 300 рублей. – В.К.)
3. Командир полка обращается по указанному адресу за необходимыми сведениями и устанавливает связь со штабом отряда и местной организацией.
4. Командир полка знакомится с районом предполагаемых действий. Выезжает обратно к полку только тогда, когда имеет для полка достаточное число помещений. Но не позднее 4/VI, чтобы к 6/VI быть на месте.
…6. Помощниками по размещению полка являются штабные квартирьеры (по одному на полк). Они должны в свою очередь принимать все меры скрытного размещения людей.
…8. Связь со штабом отряда, с местной организацией поддерживается через оставшегося в городе квартирьера; он же держит связь (телеграфную) с полком и встречает прибывающих.
9. Прибывающие в город должны быть разделены на квартиры не в одном районе, но чтобы быть вблизи друг к другу...»

«Памятка для едущего разведчика»
дополняла картину подготовки к мятежу: «Важным условием является внешний вид передвигающихся. Не должно быть никаких внешних признаков (галифе, френчи). Все должны быть одеты возможно проще и даже неряшливо. Никаких политических разговоров не вести. По прибытии на место соблюдать строгую конспирацию и продолжать разыгрывать прежнюю роль (крючник, артист, мешочник)...»
Бывший командир латышской бригады, генерал Карл Гоппер, завербовавший Пинку в «Союз» писал позже: «Большая часть Союза, во главе с генералом Рычковым... эвакуировалась в Казань». В город прибыли командиры двух полков организации - Михаил Войнин и еще один, фамилию которого чекисты не установили. По данным Пинки, «Союз…» торопился с переброской боевой группы, в которой набралось уже около 400 человек. Люди прибывали каждый своим поездом, их становилось все больше. Требовалась оперативность в их размещении.
Во время допроса Пинки, Дзержинский записал координаты еще одной явки в Казани «Поперечная 2-й Горы, 12, кв. 3.» Константин Петрович Винокуров, через него — Иосифа Александровича, через него Леонида Ивановича Резенева, которому передать письмо и значок». В фамилии «Резенев» Дзержинский над всеми буквами «е» поставил сверху букву «о» — «Резонов». Значок - картонный треугольник, вырезанный из визитной карточки. С нею неизвестный член организации приходил к другому савинковцу, у которого хранилась вторая часть визитной карточки. «Поперечная 2-й Горы, 12» - это современная казанская улица Волкова – в районе конечной остановки трамвая маршрута № 2. До недавнего времени эта улица – глухое и темное место между оврагами с двухэтажными деревянными домами постройки конца XIX века. Идеальное место для тайных встреч.

Связник, дожидавшийся вестей из столицы, был прапорщик 1-го железнодорожного полка Леонид Розенфельд-Розанов, родственник знаменитого философа Розанова. Прапорщик едва приехал в Казань вместе с таким же квартирмейстером Б. Ярцевым в самом конце мая, и сразу же оказался в гуще событий. Розенфельд-Розанов осмотрел дачи Верхнего Услона на противоположном от Казани берегу Волги и меблированные комнаты, где разместились вслед прибывшие 200 офицеров.

Кроме того, прапорщик получил на свое имя по адресу секретаря-казначея правоэсеровской организации К. Винокурова условную телеграмму «Тетя Варя придет в субботу. Будьте осторожны на приемку товару». Как и предупредили из Москвы, в субботу, 1 июня, в Казань прибыла жена бывшего министра Временного правительства Валентина Никитина. На следующий день она пришла еще на одну явочную квартиру в собственный дом Кузнецова по улице Посадской (современная улица Тази Гиззата, д.12). Здесь запуганный хозяин сообщил гостье, что его последние дни донимают странные визитеры, требуют места для ночлега, встречи с каким-то «Виктором Ивановичем» (руководителем местной организации «Союза защиты родины и свободы», бывшим комиссаром Временного правительства при штабе Казанского военного округа Виктором Калининым – В.К.). Да в довершение к этому, к жильцу квартиры принесли телеграмму из Москвы о каком-то «подмоченном товаре».

Для участника подполья хозяин был слишком запуганным. Никитина не знала, что основания для страха у него были. В этом доме зимой располагался штаб «божьих воинов» - военизированного формирования мусульманской секты Сардара Ваисова. Религиозный фанатик, по своему трактовавший ислам, был союзником большевиков и получил от них 7 тыс. винтовок и деньги на организацию «зеленой гвардии» своих воинов. Большевики хотели столкнуть фанатиков с мусульманами-сторонниками Учредительного Собрания, которые объединились во «Всероссийкое Великое Шуро» и планировали 1 марта объявить в Казани свою автономию от Москвы – «Волжско-Уральский штат». В ночь на 28-е февраля лидеры Шуро были арестованы чекистами, в ответ днем сторонники Шуро убили Сардара Ваисова в его квартире на Екатерининской улице (современная улица Тукаевская) и разгромили его штаб на Посадской.
На своей шкуре испытав, что такое погром разъяренной толпы, хозяин явочной квартиры ненавидел большевиков, но участвовать в военных столкновениях с ними категорически отказывался. Вот почему приезжавших из Москвы членов организации хозяин явки встречал, но с явным неудовольствием.
Никитина сразу поняла, что отправитель текста предупреждает о провале в Москве, и обнаружении сотрудниками ВЧК конспиративных квартир организации в Казани. Но из-за внутренних противоречий в местном филиале, даже под смертельной угрозой провала, казанские «савинковцы» вяло реагировали на московские новости. Большинство ячеек «Союза…» состояло из офицеров, имевших опыт войны с Германией. Фронтовики, в основном дворяне-монархисты, подозрительно относились к руководству филиала во главе с капитаном Виктором Калининым – республиканцем и правым эсером.
Эсеры-интеллигенты имели хороший опыт подпольной работы в условиях царизма. Об этом свидетельствовала биография руководителя Боевой организации эсеров Бориса Савинкова. Но боевые офицеры, в основном дворяне, смотрели на «тыловых крыс» (в основном, мелких разночинцев) свысока, презрительно относясь к их правилам конспирации.
Еще 5 марта газета здешних коммунистов «Знамя революции» сообщала об осуждении революционным трибуналом Казанского губернского Совета одного из бывших офицеров за демонстративное фланирование по улицам в золотых погонах, с «Политической программы генерала Корнилова» (вождя белогвардейской Добровольческой армии Юга России) в кармане. Та же биография Савинкова внушала офицерам-монархистам предубеждение – объединяться с «бомбистами», для которых ранее офицеры нередко становились мишенями терактов, было морально тяжело.
О причинах внутреннего разлада между офицерами и эсерами филиала требовал ответа у начальника боевой дружины эсеров Иосифа Спрингловича ревизор московского центра организации, бывший поручик 197 Лесного полка 5 Сибирского корпуса Василий Герцен («Ольгин»). На что Спринглович ответил, что он в курсе разногласий руководителей филиала – эсеров с офицерами-монархистами, поскольку, когда капитан Калинин был в губернии комиссаром от Временного правительства, «то он много им насолил, его имя здесь одиозно».
Эсеры платили монархистам тем же, сея раздор и подозрительность среди участников подполья. «Ольгин» сообщал в начале июня в центр: «Приехали командиры полков, случайно они попали ко мне. Тут я точно узнал, что Розанов из одной и той же организации, и услыхал, что ему обо мне говорят как о лице, не заслуживающем доверия, то же, что мне о нем. И я встал в тупик».
Уполномоченный лично Савинковым поручик «Ольгин», отправленный в апреле в Казань, всю весну разбирался во внутренних противоречиях между указаниями Савинкова блюсти интересы «Союза…» и требованиями Савинкова беспрекословно подчиняться эсерам Калинину и Спрингловичу. 2 или 3 июня «Ольгин» все же решился и написал в центр о своей инспекционной поездке из Москвы вместе с Калининым в уездный городок и станцию Алатырь, о результатах которой Калинин приказал молчать.
Поездка состоялась на Страстную неделю (29 апреля – 4 мая 1918 года) накануне праздника православной Пасхи. В Алатыре Калинину в присутствии «Ольгина» руководитель казанской боевой дружины правых эсеров Иосиф Спринглович, по словам ревизора, «…передал, что из Москвы везут 23 милл., и у Виктора Ивановича немедленно созрел план о взятии их. Я и еще один были немедленно отправлены обратно, для разведки, причем мне было сказано: ни ползвука в Москве, особенно в организации, иначе у нас вырвут кусок из-под носа. Лишь в крайнем случае обращайтесь туда. Конечно, мы с ними поделимся и т. д. В первый раз я услыхал, что кто-то будет «вырывать у кого-то» и не давать…».
Позже «Ольгин» на допросе в ВЧК показал: «Деньги 23 миллиона, которые мы собрались экспроприировать, и я поехал в Москву узнать, живет ли в Москве лицо, которое должно привезти деньги. Кто-то из казанских (членов «Союза»? – В.К.) должен был в Казань привезти эти деньги. Этот план строил Виктор Иванович Калинин, который жил в Москве под фамилией Кудрявцева. Деньги эти мы не поспели захватить».
Местные правые эсеры смотрели на прибывающих в начале июня офицеров, в основном монархистов, и молчали про «своего» человека, информированного о готовящемся перемещении в «Казанский филиал Народного банка» 23 млн. рублей по железной дороге. А также про свои собственные планы использования боевой силы филиала организации…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments