К положению русских военнопленных в Германии в Первую мировую войну.
Продолжение темы военного плена в годы Первой мировой войны 1914-18 гг.
О. Нагорная. Воспоминания о плене Первой мировой войны как объект политики памяти и средство групповой идентификации.
"...Русские военнопленные представляли собой достаточно многочисленную (около 2,5 млн. солдат и офицеров) и в силу своего опыта совершенно особую группу русского общества в период Первой мировой войны. Даже после масштабного освещения в прессе нечеловеческих унижений, которым пленные подвергались в лагерях Центральных держав, в государственных и некоторых общественных структурах они продолжали восприниматься как подозрительные элементы, не выполнившие своего долга перед родиной. Поэтому публикация мемуаров и встраивание в транслируемые существующим режимом образцы толкования представляли этой маргинальной группе возможность избавиться от стигмы предателей.
Несомненно, культура памяти о Первой мировой войне в России в сравнении с другими европейскими странами представляется менее развитой, однако прошедшие цензуру воспоминания военнопленных позволяют реконструировать, каким образом переживания тотальной войны были превращены в структуры коммуникативной памяти. При оформлении непосредственных переживаний военного плена в мемуары, они вынужденно проходили двойной фильтр групповой и государственной цензуры. (...) Открытой мотивацией для публикации собственных воспоминаний представлялось поручение товарищей, оставшихся в плену и желавших, "чтобы на родине знали правду о германском плене: они еще надеются на помощь и заступничество"..."
О. Нагорная. Воспоминания о плене Первой мировой войны как объект политики памяти и средство групповой идентификации.
"...Русские военнопленные представляли собой достаточно многочисленную (около 2,5 млн. солдат и офицеров) и в силу своего опыта совершенно особую группу русского общества в период Первой мировой войны. Даже после масштабного освещения в прессе нечеловеческих унижений, которым пленные подвергались в лагерях Центральных держав, в государственных и некоторых общественных структурах они продолжали восприниматься как подозрительные элементы, не выполнившие своего долга перед родиной. Поэтому публикация мемуаров и встраивание в транслируемые существующим режимом образцы толкования представляли этой маргинальной группе возможность избавиться от стигмы предателей.
Несомненно, культура памяти о Первой мировой войне в России в сравнении с другими европейскими странами представляется менее развитой, однако прошедшие цензуру воспоминания военнопленных позволяют реконструировать, каким образом переживания тотальной войны были превращены в структуры коммуникативной памяти. При оформлении непосредственных переживаний военного плена в мемуары, они вынужденно проходили двойной фильтр групповой и государственной цензуры. (...) Открытой мотивацией для публикации собственных воспоминаний представлялось поручение товарищей, оставшихся в плену и желавших, "чтобы на родине знали правду о германском плене: они еще надеются на помощь и заступничество"..."