Про книгу Гюнтера Беддекера и про дядю Сашу из Благовещенска.
Читаю книгу Гюнтера Беддекера «Горе побежденным. Беженцы III Рейха 1944-1945» (М., 2006). Купил в октябре прошлого года, в Петербурге, на Литейном.
Пересказывать содержание нет смысла. Многое на эту тему появлялось в последние годы в Интернете.
Как я отношусь к тому, что написано? В достаточной мере, осторожно.
Нельзя сбрасывать со счетов пропагандистскую истерию геббельсовского министерства пропаганды, и я вполне допускаю, что что-то могло быть сфабриковано.
Вместе с тем, не могу согласиться с теми, кто говорит, что раз нет документальных источников, подтверждающих то, что солдаты Красной Армии вели на территории Германии не лучшим образом (и это очень мягко сказано!), то нечего и говорить об этом, дескать, все ложь, клевета и очередная попытка опорочить советского воина-освободителя.
В чистый облик советского воина-освободителя я тоже верил. Пока школу не закончил. Потом постепенно стал понимать, что то, что пишут в учебниках, и показывают в кино, и то, что происходит в реальной жизни, зачастую очень сильно отличается друг от друга (и это очень мягко сказано!).
Пересказывать содержание нет смысла. Многое на эту тему появлялось в последние годы в Интернете.
Как я отношусь к тому, что написано? В достаточной мере, осторожно.
Нельзя сбрасывать со счетов пропагандистскую истерию геббельсовского министерства пропаганды, и я вполне допускаю, что что-то могло быть сфабриковано.
Вместе с тем, не могу согласиться с теми, кто говорит, что раз нет документальных источников, подтверждающих то, что солдаты Красной Армии вели на территории Германии не лучшим образом (и это очень мягко сказано!), то нечего и говорить об этом, дескать, все ложь, клевета и очередная попытка опорочить советского воина-освободителя.
В чистый облик советского воина-освободителя я тоже верил. Пока школу не закончил. Потом постепенно стал понимать, что то, что пишут в учебниках, и показывают в кино, и то, что происходит в реальной жизни, зачастую очень сильно отличается друг от друга (и это очень мягко сказано!).
В своем журнале я несколько раз упоминал дядю Сашу, жившего в большом селе Благовещенске, на юге Архангельской области. Родился он в 1923 году, в маленькой деревеньке, неподалеку от Благовещенска. Перед самой войной родители отправили его в Ленинград, где он несколько месяцев успел поработать на стекольном заводе. В армию его призвали летом 1941 года, сразу после того, как ему исполнилось 18 лет.
Был он связистом, таскал катушку с телефонным проводом, потом служил радистом в артиллерийской разведке. Два раза был легко ранен, один раз тяжело. Воевал в Белоруссии, в Восточной Пруссии, брал Кёнигсберг. В деревню вернулся с орденом Славы, орденом Красной Звезды, несколькими медалями.
Будучи студентом, я его как-то раз спросил:
- Дядя Саша, а много немцев вы на войне убили? Так, чтобы своими глазами видеть?
- Нет, в бою такого не было. Стрелять, стрелял, а кого моя пуля зацепила, не знаю. Огонь пушек корректировал, а сколько немцев от этого огня полегло, тоже не знаю. Но один раз я несколько немцев застрелил. Правда, не в бою это было…
(я не помню, какое место он назвал, то ли это было в Белоруссии, то ли уже в Восточной Пруссии, а придумывать не хочу)
…Немцы в лесу в окружении оказались, но дрались, не сдавались. Наши батареи опушку леса обстреливали, а я телефонистом был, приказы комбата по телефону передавал. Кругом кусты росли, и так получилось, что из-за кустов прямо к нам группа немцев вышла, человек шесть или семь, сейчас не помню. Вышли они, чтобы в плен сдаться, и, видимо, для того, чтобы к ним снисхождения больше было, они нашего раненого на плащ-палатке притащили. А тот, вот ведь сука, нет, чтобы радоваться, что тебя из боя вытащили, комбату заявил:
- Так это они меня и подстрелили!
А комбат горячий был, да еще бой идет, кричит:
- Ах, суки!
А потом мне:
- Сашка! Возьми автомат, отведи их за кусты, подальше, и расстреляй!
А что я сделаю? Если откажусь, комбат пистолет вытащит, да вместо немцев меня под горячую руку пристрелит. Взял автомат, повел немцев от командного пункта.
Там надо было траншею перепрыгнуть, а один немец то ли раненый был, то ли ослабел, но все эту траншею перепрыгнули, а он не смог, скатился вниз и вылезти не мог, только землю пальцами царапал. Я его в этой траншее и застрелил. Немцы все поняли, шли молча, никто даже убежать не попытался. Они же все худые были, отощавшие в окружении, понимали, что далеко не убегут.
Прошли еще немного. Я их остановил, приказал снять часы. Они часы сняли, мне отдали, стоят, на меня смотрят. Тут я и дал по ним несколько очередей. Они все на землю повалились, а я к комбату вернулся…
После войны дядя Саша всю жизнь в деревне жил и работал. Хороший был мужик. Плотник - золотые руки! Работал так, что завидно становилось. Лодырей и воров ненавидел, а бардак в сельском хозяйстве материл так, что уши в трубочку заворачивались. Неравнодушный был человек. Троих детей вырастил, у тех сейчас свои дети уже взрослые.
Попивал немного, был за ним такой грех, но кто не выпивал в русской деревне в те годы!
В том, что сдавшихся в плен немцев, по приказу командира расстрелял, особого греха не видел и угрызения совести если и испытывал, то сильно не мучился.
Немцев в Нюрнберге судили, в том числе, и за расстрелы военнопленных.
И расстрел сдавшихся в плен, всегда считался преступлением.
И немцы, оправдывавшиеся тем, что они только исполняли приказы, все равно были признаны военными преступниками.
Можно ли назвать военным преступником русского 21-летнего молоденького солдата, расстрелявшего по приказу своего командира группу немецких солдат, сдавшихся в плен?
Или военным преступником следует назвать его командира?
Вопросы… вопросы…
У меня нет ответов на эти вопросы…
А немцев, честно говоря, жалко.
Был он связистом, таскал катушку с телефонным проводом, потом служил радистом в артиллерийской разведке. Два раза был легко ранен, один раз тяжело. Воевал в Белоруссии, в Восточной Пруссии, брал Кёнигсберг. В деревню вернулся с орденом Славы, орденом Красной Звезды, несколькими медалями.
Будучи студентом, я его как-то раз спросил:
- Дядя Саша, а много немцев вы на войне убили? Так, чтобы своими глазами видеть?
- Нет, в бою такого не было. Стрелять, стрелял, а кого моя пуля зацепила, не знаю. Огонь пушек корректировал, а сколько немцев от этого огня полегло, тоже не знаю. Но один раз я несколько немцев застрелил. Правда, не в бою это было…
(я не помню, какое место он назвал, то ли это было в Белоруссии, то ли уже в Восточной Пруссии, а придумывать не хочу)
…Немцы в лесу в окружении оказались, но дрались, не сдавались. Наши батареи опушку леса обстреливали, а я телефонистом был, приказы комбата по телефону передавал. Кругом кусты росли, и так получилось, что из-за кустов прямо к нам группа немцев вышла, человек шесть или семь, сейчас не помню. Вышли они, чтобы в плен сдаться, и, видимо, для того, чтобы к ним снисхождения больше было, они нашего раненого на плащ-палатке притащили. А тот, вот ведь сука, нет, чтобы радоваться, что тебя из боя вытащили, комбату заявил:
- Так это они меня и подстрелили!
А комбат горячий был, да еще бой идет, кричит:
- Ах, суки!
А потом мне:
- Сашка! Возьми автомат, отведи их за кусты, подальше, и расстреляй!
А что я сделаю? Если откажусь, комбат пистолет вытащит, да вместо немцев меня под горячую руку пристрелит. Взял автомат, повел немцев от командного пункта.
Там надо было траншею перепрыгнуть, а один немец то ли раненый был, то ли ослабел, но все эту траншею перепрыгнули, а он не смог, скатился вниз и вылезти не мог, только землю пальцами царапал. Я его в этой траншее и застрелил. Немцы все поняли, шли молча, никто даже убежать не попытался. Они же все худые были, отощавшие в окружении, понимали, что далеко не убегут.
Прошли еще немного. Я их остановил, приказал снять часы. Они часы сняли, мне отдали, стоят, на меня смотрят. Тут я и дал по ним несколько очередей. Они все на землю повалились, а я к комбату вернулся…
После войны дядя Саша всю жизнь в деревне жил и работал. Хороший был мужик. Плотник - золотые руки! Работал так, что завидно становилось. Лодырей и воров ненавидел, а бардак в сельском хозяйстве материл так, что уши в трубочку заворачивались. Неравнодушный был человек. Троих детей вырастил, у тех сейчас свои дети уже взрослые.
Попивал немного, был за ним такой грех, но кто не выпивал в русской деревне в те годы!
В том, что сдавшихся в плен немцев, по приказу командира расстрелял, особого греха не видел и угрызения совести если и испытывал, то сильно не мучился.
Немцев в Нюрнберге судили, в том числе, и за расстрелы военнопленных.
И расстрел сдавшихся в плен, всегда считался преступлением.
И немцы, оправдывавшиеся тем, что они только исполняли приказы, все равно были признаны военными преступниками.
Можно ли назвать военным преступником русского 21-летнего молоденького солдата, расстрелявшего по приказу своего командира группу немецких солдат, сдавшихся в плен?
Или военным преступником следует назвать его командира?
Вопросы… вопросы…
У меня нет ответов на эти вопросы…
А немцев, честно говоря, жалко.