Ладожский парад союзников
Оригинал взят у 
nornegest в Ладожский парад союзников
13 августа 1942 года. СССР. Офицеры на немецком десантном пароме типа «Siebel» SF-122 во время парада. Лахденпохья, северное побережье Ладожского озера. На фото присутствуют военнослужащие Германии, Финляндии и Италии.
Ну и маяк на острове Сухо, который не смотря на все понты объединенной флотилии так и не смогли взять.
Весной 1942 года немцы начали подготовку операции «Бразиль» на Ладоге. В её задачи входили внезапная высадка десанта на остров Сухо для его захвата, уничтожение гарнизона острова и установление контроля над передвижением по Ладоге и советским тылом. В городе Лахденпохья была создана немецкая морская база. Из итальянского порта Специя прибыл 12-й отряд торпедных катеров. По железной дороге через Финляндию были переброшены в разобранном виде самоходно-десантные баржи типа «Зибель».
В конце августа 1942 года Гитлер поручил отрезать Ленинград от Ладоги. Наступление назначили на 14 сентября, однако оно было сорвано упреждающим наступлением Ленинградского и Волховского фронтов. Гитлер был взбешен провалом этой операции и потребовал перерезать Дорогу жизни. Командование группы армий «Север» разработало операцию «Бразиль». Ее ключевым моментом был захват острова Сухо, находившегося на пути следования наших кораблей с грузами между портами Новая Ладога и Осиновец, по так называемой «большой трассе», связывавшей блокированный Ленинград с Большой землей.
В рамках операции «Бразиль» противник рассчитывал артиллерийским огнем и внезапной высадкой десанта быстро подавить сопротивление гарнизона острова и превратить его в свой сильный форпост в южной части Ладоги. Это позволило бы ему полностью контролировать всю деятельность Ладожской флотилии и нарушить транспортные коммуникации в районе Волховской губы, особенно по «большой трассе» из Новой Ладоги в осажденный Ленинград. Именно поэтому противник бросил на остров такие большие силы и так отчаянно, не считаясь с потерями, пытался добиться успеха.
В сентябре 1942 года на острове Сухо была установлена трёхорудийная 100-миллиметровая батарея № 473 противокатерной обороны и три пулёмета. Гарнизон Сухо насчитывал 90 человек.
В ночь на 22 октября 1942 года гарнизон острова при поддержке авиации и кораблей Ладожской военной флотилии отразил нападение десантного отряда противника на 30 судах, пытавшегося захватить остров и маяк.
4-й час сильный рукопашный бой. Батарею бомбят самолёты. У нас из 70 осталось 13, раненых 32, остальные пали. Пушек 3, сделали по 120 выстрелов. Из 30 вымпелов потопили 16 барж, 1 взяли в плен. Побили много фашистов…
Командир обороны Гусев И. К.
22 октября 1942 г.
— Мемориальная доска на острове Сухо
"Бой у о. Сухо", Родионов И.И.
Фельдшер Вернадский был нескладный малый с большой головой, мясистым носом и мягкими, добрыми губами. Уже больше года служил он на военном корабле, но в его неуклюжей фигуре не было ничего ни морского, ни военного. Несмотря на все усилия Каргина привить ему военные навыки, в нем до сих пор сразу угадывался штатский, и шинель сидела на нем как халат.
Шлюпка, подскакивая на волнах, двинулась к берегу. Фельдшер, прижимая к животу большую сумку, полную бинтов, ваты, склянок, инструментов, удивленно вглядывался в остров.
На, острове его больше всего поражала неподвижность. Там двигался и колебался только столб дыма над всё еще догоравшим домиком у подножия маяка. Остальное — недвижимо. Беспорядочное нагромождение камней, обломки укреплений. И ни одного человека.
Где же люди?
Когда шлюпка, шурша днищем по гальке, уткнулась носом в берег, Вернадский увидел трупы. Много трупов — на камнях и между камнями, у самой воды и выше, на береговых скалах. Только немцы. Выпрыгнув из шлюпки, Вернадский и его спутники зашагали вверх по тропинке, в сторону маяка. Здесь тоже было много трупов и тоже только немцы. Дорого, же заплатили они за попытку овладеть островом!
— А вот и наши, — сказал один из спутников фельдшера, шедший перед ним.
Он склонился над двумя краснофлотцами, лежавшими возле развороченного снарядами бруствера.
— Раненые? — спросил, подходя, Вернадский.
Но тот покачал головой: краснофлотцы были мертвы.
Неужели на острове не осталось ни одного живого человека?.. Воронки, осколки снарядов... Всё усыпано патронами, обломками камней. Три орудия: одно перевернуто и исковеркано, другое просто перевернуто, третье как будто в порядке. Из него недавно стреляли по отходившим вражеским судам, на тральщике все это слышали. Кто же, в таком случае, стрелял? Значит, есть здесь живые!..
Вдруг в одной из впадин, которую они приняли за воронку, что-то зашевелилось, и оттуда поднялся молоденький краснофлотец с огромным синяком над заплывшим глазом.
Краснофлотец этот был Сашка Строганов.
— Хорошо, что вы пришли, — сказал он, приложив руку к бескозырке. — Я один ничего не могу сделать.
— Один? — переспросил Вернадский. — А остальные? Все убиты?
— Не все убиты. Раненые.
— И ты один не ранен?
— Один.
— А ваш командир?
— Старший лейтенант жив, он даже очнулся и разговаривал... Потом опять бредил... Там многие бредят. И все воды просят: пить, пить! Вот Полещук послал меня за водой...
У ног Сашки стояло пустое ведерко.
— Да где ж они? — спросил Вернадский нетерпеливо.
— Здесь, в землянке.
Вернадский заглянул во впадину, из которой вышел Сашка, и увидел деревянную дверь. Звеня ведром, Сашка побежал к берегу за водой, а фельдшер и его спутники вошли в землянку.
Раненых оказалось человек пятнадцать, и большинство в очень тяжелом состоянии.
Вернадскому и двум его спутникам предстояла трудная работа. Помочь им могли только Сашка Строганов да Полещук, оказавшийся отличным и умелым санитаром. Полещук прыгал между нарами на одной ноге и не соглашался показать Вернадскому свою рану до тех пор, пока все раненые не были осмотрены и перевязаны.
Двое умерли, прежде чем их успели перевязать. Очень плох был и главстаршина Мартынов: не приходя в сознание, он метался и стонал. Тяжко ранен был и комендор Уличев. Сознания он не потерял и очень страдал, но, как и Полещук, требовал, чтобы прежде помогли другим. Когда наконец Вернадский стал отрывать от его ран присохшую, пропитанную кровью одежду, он, несмотря на страшную боль, не проронил ни звука.
Старший лейтенант Гусев то приходил в себя, то снова терял сознание. Но и очнувшись, он, кажется, не совсем ясно понимал, где он находится и что с ним происходит. На мясистое лицо незнакомого фельдшера смотрел он недоверчиво и всё требовал к себе Сашку Строганова и Полещука.
Сашка Строганов не отходил от Гусева, но Гусев, хотя и не отпускал его, с ним не разговаривал. Он разговаривал с одним Полещуком.
— Ты здесь, Полещук? — спрашивал он поминутно.
— Здесь, здесь, товарищ старший лейтенант, — отвечал Полещук.
— Полещук! А ведь верно я говорил, что артиллерист должен уметь метать ручные гранаты?
— Верно, верно, товарищ старший лейтенант.
Гусев был очень возбужден и всё никак не мог успокоиться. Глаза на бледном лице его ярко блестели. Обычно молчаливый, он теперь говорил не умолкая. Ему порой мерещилось, что он всё еще руководит боем, и он отдавал приказания, требовал снарядов, кричал: «Огонь!». А в минуты прояснения он, обращаясь к Полещуку, обсуждал только что закончившийся бой:
— Они думали, что если их больше, так они сильнее. А ведь не так. Правда, Полещук?
— Правда, правда, товарищ старший лейтенант.
Гусев рассмеялся:
— Они думали, что мы такие же, как они! Разве они понимают, за что мы деремся? Разве они могут понять? Верно, Полещук?
— Верно, верно!
— Думали сломить нас железом, а мы крепче железа! Правда, Полещук?
— Правда, правда...
Когда Гусева вынесли на носилках из землянки и он понял, что его сейчас увезут с острова, он, видимо, огорчился. Слишком важная часть его жизни прошла здесь, среди этих голых камней. Поворачивая бледное свое лицо, с жадностью оглядывал он и старую башню маяка, и кирпичную трубу сгоревшего домика, в котором он жил, и разбитые снарядами брустверы, и каменистую землю, усыпанную осколками металла, и чаек, круживших над волнами. Здесь он, комендант этого маленького острова, работал, мечтал, учил, учился, сражался и, победил. И, глядя вокруг, он хотел, казалось, увезти остров с собой.
"Балтийское небо". Чуковский Н.К.
nornegest в Ладожский парад союзников13 августа 1942 года. СССР. Офицеры на немецком десантном пароме типа «Siebel» SF-122 во время парада. Лахденпохья, северное побережье Ладожского озера. На фото присутствуют военнослужащие Германии, Финляндии и Италии.
Ну и маяк на острове Сухо, который не смотря на все понты объединенной флотилии так и не смогли взять.
Весной 1942 года немцы начали подготовку операции «Бразиль» на Ладоге. В её задачи входили внезапная высадка десанта на остров Сухо для его захвата, уничтожение гарнизона острова и установление контроля над передвижением по Ладоге и советским тылом. В городе Лахденпохья была создана немецкая морская база. Из итальянского порта Специя прибыл 12-й отряд торпедных катеров. По железной дороге через Финляндию были переброшены в разобранном виде самоходно-десантные баржи типа «Зибель».
В конце августа 1942 года Гитлер поручил отрезать Ленинград от Ладоги. Наступление назначили на 14 сентября, однако оно было сорвано упреждающим наступлением Ленинградского и Волховского фронтов. Гитлер был взбешен провалом этой операции и потребовал перерезать Дорогу жизни. Командование группы армий «Север» разработало операцию «Бразиль». Ее ключевым моментом был захват острова Сухо, находившегося на пути следования наших кораблей с грузами между портами Новая Ладога и Осиновец, по так называемой «большой трассе», связывавшей блокированный Ленинград с Большой землей.
В рамках операции «Бразиль» противник рассчитывал артиллерийским огнем и внезапной высадкой десанта быстро подавить сопротивление гарнизона острова и превратить его в свой сильный форпост в южной части Ладоги. Это позволило бы ему полностью контролировать всю деятельность Ладожской флотилии и нарушить транспортные коммуникации в районе Волховской губы, особенно по «большой трассе» из Новой Ладоги в осажденный Ленинград. Именно поэтому противник бросил на остров такие большие силы и так отчаянно, не считаясь с потерями, пытался добиться успеха.
В сентябре 1942 года на острове Сухо была установлена трёхорудийная 100-миллиметровая батарея № 473 противокатерной обороны и три пулёмета. Гарнизон Сухо насчитывал 90 человек.
В ночь на 22 октября 1942 года гарнизон острова при поддержке авиации и кораблей Ладожской военной флотилии отразил нападение десантного отряда противника на 30 судах, пытавшегося захватить остров и маяк.
4-й час сильный рукопашный бой. Батарею бомбят самолёты. У нас из 70 осталось 13, раненых 32, остальные пали. Пушек 3, сделали по 120 выстрелов. Из 30 вымпелов потопили 16 барж, 1 взяли в плен. Побили много фашистов…
Командир обороны Гусев И. К.
22 октября 1942 г.
— Мемориальная доска на острове Сухо
"Бой у о. Сухо", Родионов И.И.
Фельдшер Вернадский был нескладный малый с большой головой, мясистым носом и мягкими, добрыми губами. Уже больше года служил он на военном корабле, но в его неуклюжей фигуре не было ничего ни морского, ни военного. Несмотря на все усилия Каргина привить ему военные навыки, в нем до сих пор сразу угадывался штатский, и шинель сидела на нем как халат.
Шлюпка, подскакивая на волнах, двинулась к берегу. Фельдшер, прижимая к животу большую сумку, полную бинтов, ваты, склянок, инструментов, удивленно вглядывался в остров.
На, острове его больше всего поражала неподвижность. Там двигался и колебался только столб дыма над всё еще догоравшим домиком у подножия маяка. Остальное — недвижимо. Беспорядочное нагромождение камней, обломки укреплений. И ни одного человека.
Где же люди?
Когда шлюпка, шурша днищем по гальке, уткнулась носом в берег, Вернадский увидел трупы. Много трупов — на камнях и между камнями, у самой воды и выше, на береговых скалах. Только немцы. Выпрыгнув из шлюпки, Вернадский и его спутники зашагали вверх по тропинке, в сторону маяка. Здесь тоже было много трупов и тоже только немцы. Дорого, же заплатили они за попытку овладеть островом!
— А вот и наши, — сказал один из спутников фельдшера, шедший перед ним.
Он склонился над двумя краснофлотцами, лежавшими возле развороченного снарядами бруствера.
— Раненые? — спросил, подходя, Вернадский.
Но тот покачал головой: краснофлотцы были мертвы.
Неужели на острове не осталось ни одного живого человека?.. Воронки, осколки снарядов... Всё усыпано патронами, обломками камней. Три орудия: одно перевернуто и исковеркано, другое просто перевернуто, третье как будто в порядке. Из него недавно стреляли по отходившим вражеским судам, на тральщике все это слышали. Кто же, в таком случае, стрелял? Значит, есть здесь живые!..
Вдруг в одной из впадин, которую они приняли за воронку, что-то зашевелилось, и оттуда поднялся молоденький краснофлотец с огромным синяком над заплывшим глазом.
Краснофлотец этот был Сашка Строганов.
— Хорошо, что вы пришли, — сказал он, приложив руку к бескозырке. — Я один ничего не могу сделать.
— Один? — переспросил Вернадский. — А остальные? Все убиты?
— Не все убиты. Раненые.
— И ты один не ранен?
— Один.
— А ваш командир?
— Старший лейтенант жив, он даже очнулся и разговаривал... Потом опять бредил... Там многие бредят. И все воды просят: пить, пить! Вот Полещук послал меня за водой...
У ног Сашки стояло пустое ведерко.
— Да где ж они? — спросил Вернадский нетерпеливо.
— Здесь, в землянке.
Вернадский заглянул во впадину, из которой вышел Сашка, и увидел деревянную дверь. Звеня ведром, Сашка побежал к берегу за водой, а фельдшер и его спутники вошли в землянку.
Раненых оказалось человек пятнадцать, и большинство в очень тяжелом состоянии.
Вернадскому и двум его спутникам предстояла трудная работа. Помочь им могли только Сашка Строганов да Полещук, оказавшийся отличным и умелым санитаром. Полещук прыгал между нарами на одной ноге и не соглашался показать Вернадскому свою рану до тех пор, пока все раненые не были осмотрены и перевязаны.
Двое умерли, прежде чем их успели перевязать. Очень плох был и главстаршина Мартынов: не приходя в сознание, он метался и стонал. Тяжко ранен был и комендор Уличев. Сознания он не потерял и очень страдал, но, как и Полещук, требовал, чтобы прежде помогли другим. Когда наконец Вернадский стал отрывать от его ран присохшую, пропитанную кровью одежду, он, несмотря на страшную боль, не проронил ни звука.
Старший лейтенант Гусев то приходил в себя, то снова терял сознание. Но и очнувшись, он, кажется, не совсем ясно понимал, где он находится и что с ним происходит. На мясистое лицо незнакомого фельдшера смотрел он недоверчиво и всё требовал к себе Сашку Строганова и Полещука.
Сашка Строганов не отходил от Гусева, но Гусев, хотя и не отпускал его, с ним не разговаривал. Он разговаривал с одним Полещуком.
— Ты здесь, Полещук? — спрашивал он поминутно.
— Здесь, здесь, товарищ старший лейтенант, — отвечал Полещук.
— Полещук! А ведь верно я говорил, что артиллерист должен уметь метать ручные гранаты?
— Верно, верно, товарищ старший лейтенант.
Гусев был очень возбужден и всё никак не мог успокоиться. Глаза на бледном лице его ярко блестели. Обычно молчаливый, он теперь говорил не умолкая. Ему порой мерещилось, что он всё еще руководит боем, и он отдавал приказания, требовал снарядов, кричал: «Огонь!». А в минуты прояснения он, обращаясь к Полещуку, обсуждал только что закончившийся бой:
— Они думали, что если их больше, так они сильнее. А ведь не так. Правда, Полещук?
— Правда, правда, товарищ старший лейтенант.
Гусев рассмеялся:
— Они думали, что мы такие же, как они! Разве они понимают, за что мы деремся? Разве они могут понять? Верно, Полещук?
— Верно, верно!
— Думали сломить нас железом, а мы крепче железа! Правда, Полещук?
— Правда, правда...
Когда Гусева вынесли на носилках из землянки и он понял, что его сейчас увезут с острова, он, видимо, огорчился. Слишком важная часть его жизни прошла здесь, среди этих голых камней. Поворачивая бледное свое лицо, с жадностью оглядывал он и старую башню маяка, и кирпичную трубу сгоревшего домика, в котором он жил, и разбитые снарядами брустверы, и каменистую землю, усыпанную осколками металла, и чаек, круживших над волнами. Здесь он, комендант этого маленького острова, работал, мечтал, учил, учился, сражался и, победил. И, глядя вокруг, он хотел, казалось, увезти остров с собой.
"Балтийское небо". Чуковский Н.К.