wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

172. Будни войны. Везение летчика Уржунцева.

Оригинал взят у wlad_ladygin в 172. Будни войны. Везение летчика Уржунцева.

Продолжение поста 171.

Первый – это было в конце октября 1941 года. Мне было приказано бомбить или вернее разбомбить мост через небольшую речку. Сейчас название ее не помню, недалеко от Малоярославца. Немцы рвались к Москве, и наши войска остановили их на этой речке по дороге Малоярославец – Подольск. Вылетел с аэродрома города Ярославль. Москву обошли с востока, и вышли на Подольск. Штурман был у меня молодой. Фамилию его не помню. Вышли на дорогу Подольск – Малоярославец. Один из полка, больше самолетов не было, ибо нас тогда немцы сильно потрепали. Я-то полетел с экипажем другого летчика, что-то он не полетел, причину сейчас не помню. Полет был днем, часов в 11-12 дня. Я и сам по карте проверял полет, но для подтверждения все время спрашивал штурмана какой пункт под нами. И вот когда от Подольска шли вдоль шассе на Малоярославец, на высоте 600-700 метров облачность была 10 баллов. Договариваемся, как будем делать заход.

Мне очень хорошо было видно, как на дороге, рядом с которой мы шли, стояли санитарные и другие машины. Только думаю, как меня там встретят истребители и ЗА.

Один, как перст, все будет направленно на нас. Наши будут смотреть, а немцы будут бить. И вот подходим к цели. Смотрю, справа нас обходит, т.е. обгоняет звено Пе-2.Тоже шли бомбить эту же цель.

И когда подошли к цели, Пе-2 развернулись и пошли в пике на этот мост. И мы за ними, только мы с горизонтального полета бомбили. Пе-2 отвлекли трех истребителей на себя. Это мне хорошо было видно - все происходило рядом. Но на мою долю досталась ЗА. Когда я шел следом за Пе-2 и производил бомбометание, то хорошо помню, что до тех пор, пока штурман не доложил, что бомбы сбросил, ЗА почему-то молчала. Она начала после сброса бомб стрелять. Но я шел впритирку к облакам и вдоль дороги, а Пе-2 поперек дороги вдоль речки. Я хорошо видел, как они пошли в пике на мост, а за ними три Ме-109. Получилось вот такое перекрестие, но «пешки» уже от цели отошли, я их наблюдал впереди и этот промежуток времени мне показался очень долгим. Очень не хотелось мне встречаться с истребителями. И когда мне штурман сказал, что бомбы сбросил, я скорей в облака и вот при входе в облака начали бить зенитки. Но я скажу, что просто невольно стал скользить, весь зенитный огонь оказался рядом, но справа. Потом, когда вошел в облака, еще больше дал «ноги», т.е. поддал газу, и отвернул от курса входа. Облачность была не мощная, и я быстро вышел вверх, а зенитки еще били, но уже в стороне. Тогда и развернулся на обратный курс. Иду сверху облаков, не решаюсь снижаться под облачность, чтобы не встретиться с истребителями противника. Так и шли сверху облаков. Когда все же вышли под облака, говорю штурману, чтоб дал курс домой и восстановился с местом нашего нахождения. Он мне дал примерный курс, пока восстанавливались. Он и я смотрим в оба. Но что мне, все привычно - и курс держу и скорость соблюдаю, хотя погода была отличная, но все равно, чувствую, что как-то не так. Подлетаем к крупному городу, смотрим - по курсу аэродром, с него взлетает истребитель. Но я знаю, что находимся на своей территории, даже думаю, если и посадит, то у себя все узнают, где и откуда, и отпустят домой. Но штурман, наконец, опознал и говорит, мол, товарищ командир – это Иваново. Ну, говорю, давай курс домой. Тут подошел к нам И-16, обошел нас и сразу на снижение. Никакого сигнала не дал, а мы прямехонько на Ярославль.

Вот тоже повезло, выручили в самый критический момент наши «пешки».

На этом заканчиваю. Мне кажется, что остальные такие рядовые полеты… они закончились благополучно, я жив, я существую, как говорится. Или вернее выразиться – много было еще «голевых моментов», пока закончилась война…

Анатолий Михайлович! От Ушакова С.Ф. вы знаете, что я был в плену. Но он ошибся. Когда вы были у меня, я вам тогда не сказал об этом, просто забыл. Так этим человеком был Горбунов Илларион Иванович! Он был в плену, бежал. Сбили его над Кенигсбергом. Он сам недалеко от вас должен быть… из Новосибирска кажется.

В конце 1947 года его перевели на Дальний восток в Корею. Денежная реформа как раз его застала в дороге. Его туда перевел зам командира полка. Больше о нем ничего не могу сказать…

Напишу еще про один полет. Мне кажется, я его описал в первый раз, но концовка, как я посчитал, никакого интереса не представляет…

Было задание – бомбить станцию Ржев. Создать очаги пожара на станции для прицельного бомбометания для идущих за нами экипажам.

Экипаж был такой – я, штурман Смирнов Паша, он у Бабенко был замполитом, радистом летел Петрухин… или Хабаров, точно уже не помню, и конечно стрелок. Пришли, цель нашли хорошо, отбомбились зажигательными бомбами и создали три очага пожаров, посмотрели, как бомбят наши экипажи, снизились, походили по дорогам. Немцы в то время перли и в тылу у себя не соблюдали светомаскировку, по дорогам ехали с зажженными фарами. И вот, когда нужно было идти домой, штурман дал мне неправильный курс.   Я набрал высоту 1200 метров и говорю штурману, что мы не туда идем. Штурман подтвердил курс и сразу впереди слева зажегся прожектор. Он говорит, что это прожектор в (здесь не понятно), а сейчас еще пройдем немного и развернем влево, Москва останется справа, пройдем между Клином и Москвой. Но штурман ошибся. Это была Москва. Полет был с 6-го на 7-е ноября 1941 года. Под праздник.

Ну, думаю, напоролись! Сейчас нам дадут, мало не покажется! Как вам описать, что хотел я в этот момент? Только одно - развернуться в момент и уйти обратно со скоростью, что мочи в моторах было… Но только стал разворачиваться увидел впереди аэростат заграждения. Я резко в другую сторону и там аэростат. Я резко пошел на снижение и увидел впереди реку. Это была Москва-река. Я на нее стал просто планировать, нужно было как-то выходить из этого ада. А сам думаю – над рекой может и не быть аэростатов заграждения, которые были на тот момент самым страшным препятствием на моем пути. Высота малая. Был такой случай. Тоже над Москвой. Отрезало крыло у Тб-3, который заблудился, он так же заперся на Москву. Тросов не видно. А я знал, как они действуют.           И вот я на высоте 200 метров вывел самолет над Москвой-рекой и по ней иду, хорошо, что луна светила, все видно было и прожекторы не так страшны. А когда мы вышли на юг Москвы, то пришли в себя. Смирнов дает мне курс на север и говорит, что мы выйдем на реку Волга несколько левее Ярославля, а там довернем на аэродром. А вышли мы правее Ярославля, даже правее Костромы, и взяли вправо. Идем, идем. Я штурмана спрашиваю, скоро ли? Сейчас будет, проходим, мол, такой-то пункт… Но мы уклонились влево и далеко. Идем дальше. И я смотрю – река Волга резко берет курс на юг.

Вот тогда я говорю штурману, что находимся мы в районе города Горький, и что горючего до аэродрома у меня уже нет. А также я сказал Смирнову и радисту, что будем садиться на вынужденную. Но кругом вижу лишь торфоразработки и вот, наконец, замечаю впереди белое пятно, приличное по размеру. Думаю, что это поле, где была когда-то пшеница. Снизился на 15-20 метров, вижу стог соломы и принимаю решение – садиться, дальше лететь не было смысла. Включил аварийные баки, в которых горючего на минут 15.

Но как садиться? На брюхо? Значит, самолет поломается. С выпущенными шасси? Что там за земля? Если ноги подломятся, все равно буду отвечать – нарушил НПП. А тут еще приказ Сталина, где говорится, что без особой нужды, без шасси не садились, и это на примере нашего полка, когда несколько самолетов при этом надолго засели в поле. А при посадке с выпущенными шасси самолет мог и скапотировать. Тогда и всему экипажу могло быть только хуже. Конечно, самое простое и безболезненное решение – это посадка без колес на пузо: и экипаж цел и согласно НПП, но самолет вышел бы из строя.

Решаю садиться с выпущенными шасси, ночью на незнакомую площадку. Когда проходил над площадкой, примерно, где должен приземлиться, сбросил ПАР. Это авиаракета с парашютом, специально для вынужденной посадки, спускаясь, она освещает место посадки. А у меня не было горючего, чтобы подняться и сбросить ее на высоте. Она упала и горит на земле только для расчета. На высоте 30-40 метров захожу на посадку и выключаю моторы, шасси выпустил. Сразу чувствую кочки, начало бросать по кабине. Так, несколько шишек набил, но все кончалось нормально. Самолет цел, это уже достижение и большое. Экипаж жив, деревня рядом. Узнаем что и где, и завтра будем дома. Интересно то, что жители деревни перепугались. Думали, что немцы прилетели, залезли в погреба и сидят там.

Мы прошли по всей деревне, а название ее Калиновка, небольшая, дворов 50-60. И только идем обратно, старуха из погреба вышла нам на встречу. Мы шли по дороге и громко разговаривали, речь русская, она услышала и вылезла. А потом начали друг на друга смеяться, но людей было мало – старики да старухи, да молоденькие девчата. Ребят то никого не видел.

На другой день комиссар мой «шапку в охапку» и на аэродром Правдинск. Он был совсем близко и вот приехал бензозаправщик с воздухом. Все сделали, зарядили и запустили. Сам взлет тоже был не очень приятен. Но уже днем и полосу обошел, уже знал, где и что, а ведь мы могли ночью перевернуться, если бы я так метров 30-40 сел левее. Там дорога проходила поперек поля и очень калии были глубокими, выбитые колесами телег.

Часов 17-18 вечера мы были уже дома, это 7 ноября 1941 года. Когда я доложил Бабенко о наших мытарствах, он даже не ругал, а говорит:

- Ну ладно, сегодня ты не полетишь, иди, отдыхай…

Видите, Анатолий Михайлович, опять повезло, даже два раза подряд – над Москвой свои не сбили и сел ночью на незнакомую площадку с выпущенными шасси. И все обошлось благополучно…

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments