171. Будни войны… Везение летчика Уржунцева…

Везение… сегодня оно милостиво к тебе. Но что будет завтра? А завтра, как всегда: боевой приказ, полет к цели, несколько минут над целью с игрой в «русскую рулетку», обратный путь… и все под бдительным оком судьбы – повезет, не повезет… И так, каждый раз, что становится обычными буднями войны… А через лет тридцать сидит в одиночестве в своей «хрущевке» уже пожилой человек со здоровьем подорванным, и думает: а вообще, могло бы быть такое?

«Когда линия фронта была уже не так далеко от Витебска, немцам стала нужна дорога, которая связывала по фронту узловые станции городов Великие Луки – Витебск – Орша - Могилев - Гомель и далее на юг. По маршруту полет проходил нормально. Высота 2000-2500 метров. Но в районе цели погода ухудшилась. Высота облачности 1000-1100 метров и опять бы ничего, но при подлете к цели немцы поставили прожекторы вертикально. А их было в достаточном количестве. Они не сопровождали самолеты, когда кто проходил, а просто поставили их вертикально на дальних подступах от ж/д узла Витебска и все. Вот и подступись! Пришлось лезть в пекло. А штурману сказал, что сиденье опускаю и буду идти только по приборам, так как на такой высоте можно и приборов не увидеть, если прожектор попадет по глазам.

Как выбрался из этого пекла, показали пробоины от снарядов ЗА и их осколков . Их насчитали 36. Все обошлось нормально, экипаж не пострадал, ни одного осколка не попало по моторам. Но о результате работы, т.е. бомбометания, я сказать не могу потому, что спрятался и ничего, кроме приборов не видел. По докладу штурмана – результат был хорошим.

Я как контролер летал очень много. Вылетал за 30 минут до вылета основной группы. Давал погоду по маршруту и в районе цели. Докладывал о видимости в районе цели, а перед бомбометанием основной группы наших бомбардировщиков освещал цель и уходил в сторону. Наблюдал, как производят бомбометание, фиксировал, где бомбы ложатся и в какое время. И уже после всех сам заходил на цель, сбрасывал свои бомбы. А по возвращению на базу в боевом донесении докладывал командованию результаты бомбометания и как поражена цель. Но это стало возможным с начала 1943 года, когда мы имели почти полный состав самолетов в части.

Раз я вспомнил о прожекторах, расскажу еще один случай, который произошел примерно в конце марта или в начале апреля 1942 года. Точнее уже и не вспомню.

Получил боевое задание бомбить аэродром Дно западнее Старой Руссы. Штурманом у меня был Скворцов В.И., радистом лейтенант Петрухин, он же начальник связи нашей АЭ.

Погода была очень плохая. Облачность 10 баллов и такая с густой дымной моросью на высоте 1200-1500 метров. Оборона аэродрома и ж/д станции была сильной – ЗА всех калибров, ночные истребители. В этом полете впервые наблюдал, как ночные немецкие истребители охраняли аэродром от налетов нашей авиации. Ходили они с зажженными фарами. Этот тактический прием действовал на наш летный состав психологически и в то же время они обозначали себя, чтобы ЗА не били по ним.

Обнаружить аэродром не представляло большой сложности, так как сам истребитель показал, что аэродром здесь. В такую погоду ему уходить от аэродрома нельзя – заблудится в момент.

Когда мы отбомбились по аэродрому и с левым разворотом уходили южнее цели, то я увидел над аэродромом, как зажглись еще одни фары. Это был второй истребитель. Так они ходили с зажженными фарами, а по нам начали бить ЗА. Но вреда она причинить не успела – мы уже ушли далеко. Полет ничего не говорящий – пришли, отбомбились и ушли. Со стороны понаблюдали, как наши экипажи бомбят аэродром при присутствии истребителей противника. Но тут казус получился при возвращении домой. Когда мы отошли от цели, штурман мне дал курс домой. Я только его предупредил, чтобы он не навел на город Старая Русса. Этот пункт был очень укреплен, там много было ЗА и прожекторов. Немцы через Старую Руссу снабжали 16 армию, она еще называлась Демьянской группировкой, против которой тоже пришлось немало поработать.

Штурман сообщил:

- Костя, мы сейчас выйдем на озеро Ильмень между пунктами Сольцы и Старой Руссой.

Меня это устраивало вполне. Я дал добро. Но штурман дал курс примерно, потому что ничего не было видно, погода ухудшилась с каждой минутой и, как назло, мы точно вышли на Старую Руссу на высоте примерно 800-1000 метров. Плюс-минус 100 метров роли особой при нормальной ситуации не играют, но вот внезапно десятки прожекторов схватили меня и осветили. Я стал со снижением уходить, а приборов почти не вижу. И вот для того, чтобы скорей уйти из зоны обстрела и прожекторов, дал полный газ и со снижением. Тут Скворцов как крикнет:

- Земля!!!

Я взял резко штурвал на себя, вышли из зоны города. Самолет какое-то время шел над окопами немцев на высоте 5-10 метров, а может еще меньше, потому что по мне стали стрелять из ракетниц. Ракеты я наблюдал – они были выше, чем мы летели. Я развернул влево и стал набирать высоту. Когда глянул на высотометр, то на нем стрелка стояла на минус 50 метров. Я все время, как говорится, не терял присутствие духа. Но когда набрал высоту примерно 400-500 метров и вышел на нашу территорию, только тогда выступил холодный пот. Вот так можно погибнуть всем по нелепости.

Тут в этом полете нет вроде ничего поучительного, но нервная встряска очень сильная случилась, особенно когда прибор показал минус 50 метров. Это при разборе полетов выяснилось, что разница высот аэродрома вылета и района озера Ильмень равнялась 50-70 метров. Если бы были у меня тогда такие данные, то психологически все возможно было проще, сопоставил бы высоты аэродрома Якушево (это район Рыбинского водохранилища) и озера Ильмень и летел бы дальше, не переживая.

Просто повезло, в рубашке родился. Или вот еще два полета, в которых тоже повезло выбраться из сложной ситуации».

Продолжение следует.