wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

Categories:

128. Что было, то было… Положим живот на престол Отечества!

Оригинал взят у wlad_ladygin в 128. Что было, то было… Положим живот на престол Отечества!
     Во многих письмах упоминается встреча ветеранов 36-ой и 48-ой ад ДД в мае 1972 года в Быхове. Вот и летчик Василий Проценко, уже знакомый читающим меня, поделился своими впечатлениями об этом событии. Сделал он это прелюдией к продолжению своих воспоминаний о начале войны.
      Я уже публиковал выдержки из его писем:  о Зимней кампании
http://wlad-ladygin.livejournal.com/3387.html и после ее
http://wlad-ladygin.livejournal.com/31986.html.
      Наконец, дошли руки до его воспоминаний о памятной дате 22 июня 41 года и что было потом.
      Как всегда возникли вопросы, на которые, увы, от автора этих писем уже не получить, но некоторый документальный шлейф все же присутствует, чем я и готов поделиться. Но об этом в послесловии, а сейчас слово Василию Проценко:

Проценко_1972
Василий Проценко, 1972 год

      «…10 мая разъехались по домам… всего было 97 человек, из них 9 летчиков, около 20 штурманов, остальные из техсостава. Из первого состава 41-42 годов  нас было 9 человек, в том числе  моих 5 техников. Из летчиков - Чеботаев Г.И. и я.
      За столько лет, пожалуй, не только я, но и все, кто присутствовал на встрече, эти дни мы жили всем тем, что было с нами в 41-42 годах. Все мы были теми людьми и в разговорах и в действиях и даже духовно. И это очень дорого.
      Вот они мои техники, кем были и кем стали:
      Исаков Виктор – радиотехник, а теперь инженер-полковник, радиоконструктор;
      Топунов Яша – младший техник-приборист,  а ныне инженер-подполковник;
      Куртик Севка – техник самолета, а сейчас инженер-теплотехник;
      Михальченко Борис – техник самолета, а сейчас доцент, кандидат геологических наук;
      Чарковский Анатолий – техник самолета, а ныне инженер – механик автообъединения.
      И на встрече они не были этакими напыщенными тузами, нет, на встрече они были теми, какими я их помню в 41-42 годах. И мне очень приятно и даже немного не по себе, что они меня благодарили, что в их жизни осталось немного и моего – фантазии, оптимизма и воли. Спасибо им. Они оказались достойными глубокого уважения людьми. Время и чины их не испортили.
      Для меня, участь которого швырнула в бездну, это очень и очень дорого, и кажется мне, что после того, как я с ними побыл вместе, с меня спала часть той тяжести, давившей на протяжении 30 лет. Буду откровенным, мне кажется, что я помолодел, и мне как-то и свет стал шире, и света стало больше. Великая эта сила - дружба.
      Очень жалко, что полковник Чеботаев Г.И., будучи на встрече бодрым и здоровым, в августе сего года приказал нам всем долго жить. Нет его больше. Паралич сердца. И вот фактически из летчиков  основателей 42-го и 455-го ДБАП остались Бирюков С.К. и, кажется, я. Правда вот еще где-то Орлов В.К. – комиссар-летчик, Уржунцев – летчик, но тот в начале войны был в 42-ом авиаполку. Время – наш строгий судья и неумолимо в бытии живых. Характерной и волнующей чертой нынешнего 455-го это то, что он принадлежит теперь Балтийскому флоту.
Мне представилось, что в нынешнем 455-ом очень умно сочетаются авиационная свобода и демократия 455-го периода 41-42 годов. И морская воспитанность  офицеров 70-х годов. Сочетание таких качеств мне представляется эталоном армейской этики, убежденности, чистоты помыслов и совести, гражданственности в отношении своего долга перед отечеством.  Восхищен и город ими.
      Буду откровенным. Я ожидал совсем другого, что будет проявлено строевыми летчиками к нам летчикам 40-х годов определенного рода превосходство, этакое плохо скрываемое пренебрежение. Ничего подобного! Все было наоборот! Они просто не могли понять, как это мы могли при таких средствах техобеспечения наведения и связи и прочее, воевать и победить! Чувствовалось, что они убеждены, как профессионалы, о наших каких-то особых качествах, как летчиков, которых, по их мнению, у них нет. Поняв это, вначале я приписал это к их скромности и гостеприимству, но на торжественном обеде, когда было достаточно принято горячительных напитков, убедился, что это их искреннее чувство и понимание нас летчиков 40-х годов. И это полезно, пусть больше ищут в себе нужных качеств.
       Мне приятно и радостно сознавать, что у них воспитанно уважение к бою, их пытливость к этому торжественному акту встречи с противником, стремление решать совместными действиями, кому жить, а кому сгореть. И я так понял, что они духовно и мастерски готовы принять на себя инициативу и деятельность по загону противника в землю, а самим оставаться живыми и  возвращаться домой с победой. Вот таково мое впечатление о встречи.
      По прибытию домой рассказал о встрече и своих впечатлениях коллективу. Переписываюсь с друзьями. Летние работы свернулись, но предстоит еще много сделать по подготовке к следующему сезону. Мое хобби пчелы. Правда,  в нашей местности условий для этого мало, но для себя хватает, да и нашел это занятия больше для интереса и поддержания здоровья.
      Но вернемся к основным вопросам. К истории. Мне кажется, я в последний раз закончил прибытием в Кировабад и бытием в нем до 22 июня 1941 года. Начну, а верней продолжу, с 22 июня.
      На этот день мы 42–ой ДБАП базировались на четвертом аэродроме Кировабада в составе пяти  эскадрилий, в  каждой из них было по 9 экипажей, готовых выполнять дальние полеты ночью. Почти все экипажи прошли курсы подготовки первого или второго года. Командиром полка на 22 июня 41 года был майор Грабор. Сам он был года с 1914 или 12, молод, красив, отлично эрудирован на то время, хороший летчик и толковый командир и как тактик, и как воспитатель подчиненных. Он значительно превосходил своего предшественника майора Аверьянова. Вообще он за короткое время в полку стал его душой. Но его участи не позавидуешь.
      В первые дни войны он был вызван к командующему округа на совещание в город Баку и при возвращении в свою часть на взлете с Бакинского аэродрома он разбился. Взлетал с перепутанным триммером руля высоты. С ним сгорел и штурман полка капитан Духонин. Нам крепко не повезло.
      Комэсками на 22 июня 1941 года были: майор Плескачев, капитан Бабенко, капитан Бирюков С.К., капитан Цветков Б.М., майор Чеботаев Г.И. , капитан Тимофеев. Комиссаром полка был батальонный комиссар Смирнов.
События в полку в субботу накануне начала войны и в первое ее воскресенье в моей памяти остались таковыми. Числа 15 июня Борис Михайлович Цветков уехал в отпуск лечиться в Крым. Вторая эскадрилья была в составе: помощник комэска по летной части я – лейтенант Проценко В.Е., помощник комэска по строевой и хозяйственной части старший лейтенант Орлов Александр, командир звена лейтенант Кобенко Владимир, командир звена лейтенант Маркин Александр. Летчики:  мои - младший лейтенант  Козаков Константин Иванович, младший лейтенант  Поветкин Василий; у Кобенко – лейтенант Средницкий Миша, лейтенант  Соколов Костя; у Маркина - младший лейтенант  Михолап, старший лейтенант  Федоров; у Цветкова кроме Орлова А.  был еще младший лейтенант  Солухин Евгений.
      21 июня заканчивая рабочий субботний день, в 14-00 я подписал товарищам срочной службы увольнительные и, приняв к сведению, где кто будет  завтра, пошел домой  заниматься подготовкой летного дня на вторник. Обычно понедельник был день материальной части. Ночь прошла в полном спокойствии.
      22 июня 1941 года встал рано в 6-00, решил пойти в город  и, наконец, подыскать квартиру,  чтобы вызвать жену. Так уж вышло, что не смог за весну найти, чтобы понравилась. Предупредив посыльного, где я буду, отправился на поиск.
      До 9-00 нашел 3 квартиры, одна другой лучше. День начинался удачно и был прекрасен. В субботу после обеда лил дождь, а утро чистое-чистое.  Люди в воскресенье гуляли на улицах. На радостях я зашел в любимую чайхану позавтракать, взял бутылку вина. Обратил внимание, и это было необычно -  чайхана была занята молодыми немцами. Рядом с Кировабадом были еще старые немецкие колонии: Баян, Аджикенд. Вот они, эти молодые колонисты и веселились. В обычные дни, да и ранее, я их там не замечал. Один из них подошел ко мне с бутылкой коньяка, представился  и предложил выпить «за успех».  Я извинился и сказал, что не могу разделить его настроение, так как в чайхане не знакомлюсь, и не знаю, какого он желает успеха. Ну и чтобы он отстал, налил себе своего стакан и выпил, но сделал все предельно корректно, и ему ничего не оставалось делать, как удалиться под общий шум и чей-то тост. Говорили они на немецком.
      В это время зашел мой связной, и что меня поразило, в зале сразу воцарилась тишина.  Шепотом связной сказал мне – срочно к командиру полка. Ответил, что сейчас иду, продолжил завтрак. Заметил, что все внимание было приковано на мне. Постепенно прерванные разговоры возобновились, но чутьем понял, что они обо мне и что-то здесь неладно. Спокойно вышел и через 7-10 минут был в штабе. Время было, как помню, 10-47.
      В кабинете комполка находились Бабенко, Чеботаев, Бирюков, Плескачев, помощник комполка и начальник штаба. Помощник комполка потребовал список экипажей на боевой вылет. Он был при мне. Я спросил, в чем дело? Ответили, что что-то неладно, комполка на проводе с командующим, вот ждем. В это время внезапно и резко вбежал с перепуганным лицом начхим полка майор Шенкер, еврей, со словами – война, немцы бомбят Москву, Севастополь, Киев, Львов, что же делать?
      Все замолкли, наступила тишина, и майор Чеботаев ее нарушил:
      - Ну и что? Все нормально. Это наш хлеб. Жалко, что клинками не изрубишь танки. Придется нам восполнять то, что не сделает кавалерия.
      На встрече, что состоялась в мае 72-го в Быхове, я ему напомнил об этом. Он посмотрел на меня и сказал:
      -  А я думал, что только я это помню. Молодец. Благодарю за память.
      И в это время зашел комполка Грабор. Спокойный, но озадаченный. Зачитал ленту. Приказал быть во второй готовности. К 12-00 всем на аэродром. И началась штабная беготня. В общем, мы, комэски, прибыли на аэродром  первыми и к 14-00 в основном летным составом, техсоставом срочной службы и  радистами подготовили машины  к боевому вылету. Техсостав уже прибыл вечером и ночью. Они были на отдыхе в горах.
      Не имея целей вылета, к утру рассредоточили машины. По самолетным радиостанциям из немецких сводок примерно знали, что было содеяно в первый день. Учитывая сводку немцев, выступление Молотова и прикинув оптимистично фактические возможности, предопределили, что немцы будут задержаны по линии Днепра, и нам, видимо, придется быть здесь для удержания южных позиций.
      Настроение летчиков, штурманов было, я бы сказал, приподнятое, боевое. У нас был адъютантом АЭ капитан Кочергин Никита. Фигурой напоминал боцмана парусного флота. Так он так сказал: - Положим живот на престол Отечества!   Ну, все так и действовали. Ведь мы были молоды и, откровенно говоря, нам даже хотелось воевать. И те, кто был на Финской, им очень понравилась работа – летать без  этой нудной подготовки на земле. Надо сказать и то, что сразу почувствовалось, кто на что готов. К сильным летчикам и техникам, штурманам и радистам, сильным в летном мастерстве потянулись все те, кто знал, что слаб, хотя до этого и  не показывал.
      Комэски начали переделывать свои боевые расчеты и все жадно набросились на вторую эскадрилью, где не было комэска, а был только его зам, какой-то лейтенант. Надо было им усилить свои АЭ за счет АЭ Цветкова, пока его не было. Разгадав их замысел и посовещавшись со своим штурманом Чернышенко И. парторгом АЭ, и комиссаром Вдовиным Я.А., решили дать бой и стоять на смерть, положив животы свои на престол родной эскадрильи.  На приказ комполка передать  в другие АЭ Маркина, Средницкого, Соколова, Федорова я ответил:
      - Дайте приказ о моем снятии с должности заместителя командира эскадрильи, а потом делайте с ней что хотите. Пока не прибудет Цветков, ни одного человека, ни одного винтика я никому не отдам. Мы с Цветковым готовили эскадрилью воевать, и прошу приказ на боевой вылет, все другие приказы по реорганизации эскадрильи не выполню. Штурвал и эскадрилья подчинены только мне.
      Комиссар Смирнов, было, вспылил, но майор Грабор подумав, сказал:
      - Хорошо, подождем Цветкова.
      На третий или пятый день в составе трех эскадрилий перелетели на запасную площадку Али-Байрамлы, что в 25 км от Кировабада севернее. Перелетали с бомбами. Пришлось показать перед полком посадку полностью загруженной машины. Взлетели, построились и минут 30 повозил для успокоения, распустил своих на посадку. Все произошло нормально, кроме одного происшествия. Штурман Михолапа лейтенант Григоренко на посадке, вернее на пробеге в конце его как-то умудрился выпасть в нижний люк. Отделался испугом без травм, случай комичный, ни до, ни после подобного не слышал. В Али-Байрамлы перелетели АЭ Бирюкова, Плескачева и моя.
      Стали жизнь в палатках, и приступили к сооружению капониров, а также возобновили учебно-боевые полеты. На второй или третий день позвонил комиссар Смирнов и сообщил, что он забирает Вдовина, а вместо него дает молодого политрука из тбилисской школы.
      При разборе полетов моей эскадрильи, пришел политрук с малиновыми петлицами. Окончив разбор, я представил его подчиненным.  Вместо того чтобы рассказывать о себе, он сразу начал натягивать вожжи, пугать неисполнителей или допустивших ошибку трибуналом. Все возмутились. Посовещавшись с парторгом АЭ  Иваном Ивановичем Чернышенко, предложили ему сесть в машину  и в сопровождении двух радистов отправили в штаб в Кировабад. К счастью разноса не получил, так как утром появился Борис Михайлович Цветков. К слову этого неудачника «комиссара» в конце 41 го застрелил летчик перед взлетом после того, как тот сказал: «ты мне смотри, последний патрон оставь для себя!» Летчик посмотрел на него, вынул пистолет и сказал: «Если мне последний, получи ты первый», выстрелил  и улетел на боевое задание, а в районе Волоколамска сам сгорел над целью. Этот эпизод не для истории… Комиссар - сие не каждому. Быть комиссаром - это надо самому быть человеком и быть психологом человека, а так же и идеологом партии. Хорошими комиссарами в полку были Пименов, Вдовин, Орлов В., а остальные так, при сем присутствующие.
      Большую роль и я бы сказал главенствующую роль в деле идеологии и психологического поддержания личного состава в нужном тонусе выполняли комсорги и парторги АЭ и их редакторы боевых листков, а так же агитаторы.       Они все были людьми из нашей среды, товарищами по профессии и по быту,  и все их творчество воспринималось как их духовное, а не выполнение должностных обязанностей, и к ним тянулись и им подражали.
      До августа занимались шлифовкой пилотирования ночью. В начале июля произошла реорганизация 42-го ДБАП. Он разделился на 42-ой и 455-ый. Первый из них оставался в Кировабаде, а второй с тремя уже упомянутыми  АЭ в Али-Байрамлы. Командиром 455-го стал майор Артемов. Зам комполка Плескачев, комиссаром Орлов В., начальником штаба Филоненко В.Д. бывший адъютант АЭ Тимофеева, той АЭ, прибывшей в 42-ой ДБАП в Финскую из Курска. Штурманом полка стал капитан Хурпюк, но его отозвали вскоре в группу Голованова на ТБ-6.
      Мы 455 ДБАП получили из Кировабадской школы пополнение  из летчиков сержантов: К. Платонов, Н. Новожилов, Оганезов, Поликаев, Осипов и другие, к сожалению фамилии всех не помню, знаю, что их было человек 12. Я их вывозил на ДБ-3. Хорошими пилотами были Платонов, Новожилов, Оганезов.
      К неутешительным сводкам привыкли, все стали серьезнее относится к выполнению задач, готовились  «положить животы», пренебрегая «правилами» каждый по своей инициативе готовился к различным вариантам пилотирования – облачность, бреющий, пикирование и прочее. За что конечно получали разгон, так как это делалось исключительно вне задания, факультативно.  Но все обходилось благополучно, кроме случая, когда ночью В. Поветкин при посадке не успел выпустить ноги. Судили гарнизонным трибуналом, но товарищи летчика своего от штрафной отстояли.  Дали условно».

      PS:  Будучи еще не знаком со всеми письмами Василия Проценко, я наткнулся в Мемориале на один документ http://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=51480443&page=1. Это боевые потери 36 ад ДД с первого дня войны по апрель 1942 года. Изучая историческую находку,   в память запала последняя строчка под №47 этого печального списка на последней его странице. И касалась она Перминова Аркадия Васильевича, батальонного комиссара по званию, военкома АЭ по должности из 455 авиаполка. Согласно этому документу, он был убит 18 февраля 1942 года на частной квартире в городе Гаврилово-Посад. Потому и запомнился этот факт, ибо формулировка выбытия не вполне соответствовала шаблонам, встречающихся в подавляющем количестве случаев в подобных документах. Не вернулся с боевого задания, сбит ЗА или истребителем противника, погиб в авиационной катастрофе, пропал без вести и даже такое, как погиб от винта самолета - все они  звучат в контексте происходящего… Но только ни этот.  Но, если это тот самый случай, описанный летчиком Проценко, то 18-19 февраля должен кто-то не вернуться с боевого задания, однако, на военкоме Перминове список потерь 455 ДБАП заканчивается.
      Да и сам летчик Проценко был сбит 6 февраля 1942 года. Возможно, об этом случае Василий Елисеевич узнал при встрече с однополчанами в Быхове в мае 72 года. Но то, что факт подобных потерь фиксировался,  вытекает из этого документа.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments