wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

Category:

120. Что было, то было… Как и о чем писали в дивизионных газетах 41-42-го…

Оригинал взят у wlad_ladygin в 120. Что было, то было… Как и о чем писали в дивизионных газетах 41-42-го…
     Окончание

      40-я бомбардировочная  авиадивизия к началу войны имела в своем составе три полка: 53-й ДБАП, 200-й ДБАП с мат. частью в основном из ДБ-3а и несколько ДБ-3ф и 7-й ТБАП с мат. частью как из ДБ-3ф, так и ТБ-3.
      Как уже неоднократно писал:  в феврале1942 г. 40-я БАД была расформирована, а ее 53-й ДБАП с остатками 200-го ДБАП становится 455 ап ДД в составе 36-ой ад ДД, а 7-ой ТБАП вошел в состав 23 ТБАД. Теперь, наверное, для читающего становится ясным, что Фрумберг Зиновий Львович в «арсенале» историка Сергиенко фигура не случайная. Он свидетель истории частей, которые в дальнейшем и образовали костяк 8-го авиакорпуса ДД.
      Но откуда у Фрумберга Зиновия Львовича в Кречевицах взялись СБ могу лишь догадываться. 22 июня 41 г. 53-й авиаполк встретил полным составом на полевых аэродромах Рельбицы, Дворец в лагерных условиях в процессе учебно-боевой подготовки, тем самым не подвергся массированному удару немецкой авиации по Кречевицам в самом начале войны. Надо думать, что на аэродроме в Кречевицах в тот момент базировались не только части 40-й БАД, но и другие и это тема уже иного  исследования.


      Читая рассказы штурмана Стогина из библиотечки газеты  «Сталинец» у читающего, возможно, вкрадываются сомнения, например о бреющем полете на СБ на высоте 5 метров. Явно - тень якобы падает на не компетентность редактора. Однако Стогин летал тогда на ДБ-3ф и это его рассказы, а редактор только воплотил их на бумаге. И они тиражировались среди таких же, как и Стогин - из летного состава. Наверное, ребята бы засмеяли «борзописца» за очевидное «бахвальство», не согласующееся с техническими возможностями мат. части, однако он из тех немногих из полка, кто удостоился двух орденов «Ленина», один из которых за первые месяцы войны. И они это делали, иначе бы не выжили… Поэтому вовремя здесь еще раз упомянуть Василия Проценко (http://wlad-ladygin.livejournal.com/31986.html), писавшего в одном из своих писем следующее:
    «Быть готовым к различным внезапностям, неизбежно возникающим в боевом применении. И тот, кто это осознал, делал все возможное, чтобы стать мастером. Пикировали, петляли, спиралили, заходили на бреющем и испытывали другие действия, недозволенные Кулпом для ДБ. Одновременно, конечно, выполняли то, что было по программе. И представьте себе, те, кто тренировал себя вне программы, скрытно вне глаз начальства, но трезво и обдуманно без хулиганства, тот имел успех и преимущество, когда началась настоящая война».
    А ведь он прав. В технически сложной системе всегда найдется нечто, что не прописано изначально создателем ее, которое в руках апробирующего и приручившего это, повышает потенциал этой системы.  А когда это касается жизни или смерти, то это только в плюс, чтобы выжить.
    Но и касаясь темы поста – «Как и о чем писали в дивизионных газетах 41-42-го…» - хочу привезти выдержку из документа «История части. 30 БАП в Великой Отечественной войне»:

      «Низовая печать.
      Печать нашей части была действенным средством борьбы с недостатками, имевшимися в нашей части, в передаче боевого опы­та, накопленного в Отечественной войне, популяризации лучших людей части. В звеньях 2-3 раза в пятидневку выпускались боевые листки и в масштабе АЭ два раза в месяц стенгазеты.
      Боевые листки и стенгазеты в большинстве случаев выпускались, посвященные специальным темам: награжденным, боевому креще­нию отдельных молодых экипажей, ветеранов части, коммунистов нашей AЭ, работе на материальной части, по прошедшим вылетам и т.д. Так, в боевом листке №15 от 12.8.44 г. /звено лейтенанта Леонтьева/посвящается боевому крещению экипажа летчика Пермикина, о боевой работе звена, в другом Боевом листке этого же звена рассказывается, как воздушный стрелок Ашкинезер отразил атаку истребителя. Печать оказывала действенную помощь командиру, так в ряде боевых листков указывалось, что ст. сержант Дегтяренко плохо выполняет служебные обязанности, это повлияло на него, и он стал заметно исправляться. В последующих листках уже стали отмечать его с положительной стороны».

      Ох, понимаю читающего, готового воскликнуть:  - и на кой этот писака нам  это все пишет?! А вы представьте, что другого тогда не было. Трудно влезть в  их «шкуру», ибо понимаю, что оказываешься в тисках того, чем ныне дышишь и живешь. И это делает как будто прошлое ущербным и не интересным. А тогда этих тисков по определению не могло быть и то, чем дышали и жили те люди, было для них реально настоящим.

      Штурман Николай Стогин рассказывает:
      «БОЙ НА ВЫСОТЕ 3.000 МЕТРОВ
      О СПАЯННОМ боевом коллективе принято говорить — он слетан. Это значит, что члены эки­пажа находятся в тесном взаимодействии между собой. Поэтому, когда говорят о боевом успехе, то в нем всегда есть труд и подвиг каждого. Таков и наш экипаж.
      Большое умение и отвагу проявляют стрелки — старший сержант Николай Шерстяных и сержант Серафим Котельников. Они неоднократно вели с фашистскими истребителями воздушные поединки, из которых молодые патриоты всегда выходили по­бедителями. В жарких схватках, упорно обороняя свой корабль, каждый из них сбил по одному „мессершмитту".
      Вот как протекал бой, когда Николай Шерстя­ных отправил к праотцам одного фрица.
      Еще на пути к цели, радист предупредил лет­чика: „Слева—истребители!" Три „мессершмитта", действительно, летели на расстоянии 4-5 тысяч метров, не замечая нас. Отбомбившись по враже­ской мотомехколонне, наш бомбардировщик после левого разворота очутился вблизи немецкого воз­душного патруля. Один из стервятников стал бы­стро набирать высоту. Зеленский хотел предупре­дить его маневр и тоже повел машину вверх, чтобы укрыться в облачности.
      7

      И вот два истребителя, один—сверху, другой—снизу, стали атаковать нас. Нападали они поочередно: то верхний, то нижний. Третий держался неподалеку.
      Отбивая яростное нападение истребителей, мы поднялись на три тысячи метров. Шерстяных — спокойный, меткий воздушный снайпер. Его трассы пуль ложатся точно по врагу. Две короткие очереди попадают, по-видимому, в бронь хищника. Истреби­тель уже в четырехстах метрах от нас. Старший сержант дает длинную очередь, патронов в сто. Яркое пламя выбивается из мотора истребителя. На десятой минуте боя фашистский коршун вошел в пике, в свое последнее пике. Люковый стрелок видел, как он взорвался на земле...
      Кабина воздушного стрелка-радиста—это свое­образный цех пулеметного огня, связи и наблюде­ния. Отсюда боец отражает нападение истребителей, с бреющего полета расстреливает наземные войска противника, держит связь с флагманским кораблем и командным пунктом аэродрома, ведет зоркое на­блюдение за воздухом и землей. Всю эту многооб­разную службу отлично несут комсомольцы Ко­тельников и Шерстяных.

      НОЧЬ   В   ВОЗДУХЕ
      ПОЖАЛУЙ, это  наш самый продолжительный  ночной полет.
      Поздно вечером меня и Зеленского вызвали в штаб. Помощник командира части сказал нам: „Все-таки придется лететь, товарищи". Он сказал — „все-таки"— потому, что сводки метеостанции предсказы­вали явно нелетную погоду и полеты в ту ночь были отменены. Между тем, в районе города С. немцы концентрировали свои резервы для броска в наступление. Назревал решающий момент для захвата инициативы в операции. Мы должны были опередить врага.
      В 21 час наша „семерка голубая", в составе группы машин, поднялась в ночное небо, взяв курс на город С.
      Метеорологи не преувеличивали. Уже над аэро­дромом мы врезались в туман, сразу пришлось набрать значительную высоту и идти за облаками. Недалеко до цели облачность стала редеть. Луна скупо освещала землю своим холодным серебряным светом. Под нами плыли пылающие деревни; бес­порядочно вели заградительный огонь зенитные ба­тареи. Вот она — линия фронта.
      Самолет пошел на снижение. Я отыскал цель. Ее трудно было обнаружить: враг хитрил, его машины скрытно двигались в черной мгле.
      9

Но из­редка водителям приходилось на миг включать фа­ры. Этого мне было достаточно, чтобы убедиться в большом скоплении мотомеханизированных ча­стей на шоссе и окраинах города. Под нами, не замечая нас, прошел с зажженной фарой, как одно­глазый циклоп, немецкий истребитель.
      Сигнальными огнями предупреждаю летчика о появлении цели. Стрелки высотомера и указателя скорости остановились на рассчитанных мною дан­ных для бомбометания. Цель в перекрестье при­цела. Нажимаю боевую кнопку. На мгновенье на­ши кабины освещаются розовым светом—так си­лен возникший огонь взрыва на земле.
      Наш налет был внезапным. Противовоздушная оборона противника спохватилась поздно, а про­жекторы напрасно шарили по небу: мы были уже далеко.
      Но более тяжелые испытания ждали нас впереди. Самолет снова вступил в зону сплошной облачно­сти с туманом до земли. Сильный дождь струился в астролюк, неистово хлестал по кабинам.
      Так шли часа два. За пятнадцать минут до аэродрома стали пробивать облачность. Стрелка высотомера ползла к нулю. Зеленский зажег фару. Перед нами из темноты неожиданно вырастали вер­шины деревьев. Уходим вверх и снова пробиваем облачность. Так носимся над площадкой минут двад­цать, тщетно пытаясь в тумане обнаружить огни ночного старта. Посадка в этой кромешной тьме невозможна. Тут еще, как на грех, начал давать перебои левый мотор.
      10

      Еще до вылета на задание я знал, что плохая погода движется с запада на восток. Мы решили ее обогнать, идти на запасные ночные аэродромы в районах улучшения погоды. Но и те площадки были закрыты туманом. В этом ненастье прошли несколько сот километров. Мы рады были увидеть хоть звездочку в небе или огонек на земле, но нас обволакивала непроглядная тьма.
      Эта ночь была неравным поединком Владимира Зеленского с силами стихии, трудным единобор­ством человека с природой. И Зеленский устоял, победил.
      Как чувствует вообще себя летчик в ночном полете?
      Днем пилот координирует положение своей ма­шины, пользуясь видимостью земли и приборами. Ночью, особенно в темную, безлунную ночь, он может легко потерять пространственное положение самолета. Личное чувство не натренированного пилота обманчиво и зачастую приводит к гибели. Во время ночного полета в сознании летчика проис­ходит сложная психологическая борьба. Потеряв представление о пространственном положении, ему кажется, что машина приняла иное положение, нежели это фиксируют приборы. Доверившись это­му чувству, он начинает „выводить" машину в кажущийся горизонтальный полет. На самом деле он выводит машину из правильного режима гори­зонтального положения и сваливает ее. Это ведет к катастрофе...
      Но вернемся к прерванному рассказу.
      Зеленский решает продержаться ночь в воздухе.
11

      Но хватит ли горючего? Перед взлетом техник са­молета заправил машину бензином только на шесть часов, а мы уже около пяти с половиной часов находились в полете. Я взглянул на штурманские часы. Они показывали 3 часа 10 минут. До рас­света оставалось, по крайней мере, еще три часа.
      Летчик остроумно вышел из этого, казалось, безвыходного положения. Здесь проявились заме­чательные качества вдумчивого авиатора Зеленско­го — смелость, помноженная на трезвый расчет, уме­ние быстро оценить обстановку и принять пра­вильное решение и, наконец, превосходное знание своей машины.
      Зеленский перевел моторы на экономичный расход горючего. Для этого ему надо было вести машину с минимальной скоростью. В этом таилась, однако, новая опасность. Взятая скорость позволяла лишь удерживать самолет в воздухе. Уменьши он ее на какие-нибудь 10-15 километров в час, и па­дение тяжелого корабля на землю неизбежно. По­терять же эту скорость можно за секунду. Как ве­лико было напряжение нервов, мозга и мышц Зе­ленского в эти долгие для нас часы — судите сами!..
      Время от времени летчик предупреждал нас по телефону: „Группа бензобаков выработана до­суха. Перехожу на другую". Моторы при этом начинали вдруг делать перебои, машина конвуль­сивно содрогалась. Такое исчерпание горючего из бензобаков небезопасно, но оно было тогда необ­ходимо: от каждого литра бензина зависела жизнь экипажа, жизнь самолета. Моторы на какую-то до­лю секунды оставались без питания, пока бензин— эта всеоживляющая кровь нашей стальной птицы — не поступал в моторы по бензопроводам из нового бака.
      12

      Три часа кружилась машина между двумя яру­сами облаков. Никогда еще, никто из нас не ждал так наступления утра, как тогда. Пытливо всмат­ривались мы в тьму в надежде увидеть первый про­блеск на востоке. С таким нетерпением и надеждой, наверно, жаждали увидеть землю сподвижники Христофора Колумба.
      И вот на небе мутно прорезалась узкая свет­леющая полоска. В рубках машины посерело, ру­ки и лица посветлели. Начинался рассвет.
      Мы правильно сделали, что летели на восток. В этом географическом поясе рассветает на час раньше. В 6 часов 15 минут пробили облачность и очутились над лесным массивом. Я дал летчику курс на аэродром. Летим бреющим над лесом. Но, кажется, ему нет конца и края. А левый мо­тор все больше и больше теряет обороты. Пока­зались лесные заимки, какие-то лесоразработки. Наконец, находим небольшую поляну, окруженную со всех сторон лесом и деревней. Ржаные и кар­тофельные поля перегорожены изгородями. Мотор окончательно „сдает". Идем на посадку. Колеса касаются земли, в стремительном беге ломаем из­городи, и машина, замедляя ход, останавливается у опушки.
      В воздухе мы пробыли 8 часов 20 минут.
      Как хорошо было вылезти из кабины, распра­вить грудь, размять онемевшие руки и ноги. В ушах долго стоит шум от моторов, точно от бурного морского прибоя.
      13

Мы плохо слышим. И от этого и от радостного чувства, охватившего нас, мы громко разговариваем, осматриваем машину. Она не имеет повреждений, если не считать пере­битой антенны. Замеряем баки. В них оказы­вается бензин. Его хватило бы еще на два-три часа полета.
Мы счастливы! Самолет, на фюзеляже которого начертаны гордые и призывные слова „За Ро­дину" — спасен!

      ВМЕСТЕ   С   ПЕХОТОЙ
      В ТОТ день авиация не вела действий в широ­ком масштабе из-за исключительно плохих метеорологических условий. Однако, обстановка на фронте требовала помочь одной из наших пехот­ных частей нанести удар но врагу. Командование части поручило это сделать нам.
      Весь маршрут прошли вслепую. Недалеко от объекта, еще на нашей территории, снизились до 50 метров. Нужно было отыскать вражескую тан­ковую колонну. Когда наша краснозвездная птица показалась над позициями, доблестные пехотинцы поднимали вверх свои ушанки, братски привет­ствуя нас. Наше появление воодушевило их. Бойцы поднялись и пошли в стремительную атаку. Их боевой азарт, наступательный энтузиазм, точно ток по незримым проводам, передался нам. Трудно поведать словами то вдохновение битвой, цели­ком захватившее нас: ведь мы гнали проклятого врага с родной земли!
      Зеленский сразу вывел самолет на дорогу, а я вовремя успел сбросить на немецкие танки серию бомб. Шерстяных и Котельников тоже не зевали: они густо поливали огнем вражескую пехоту, сле­довавшую за машинами.
      Противник  дрогнул и обратился в бегство.
      15

      Наш бомбардировщик несколько раз заходил на цель. Из кабины мы видели, как гитлеровские вояки стояли с поднятыми руками. Они сдавались в плен нашим бойцам.
      В тот же день, вечером, из Москвы в часть пришла телеграмма. Генерал-майор отмечал отлич­ные действия Владимира Зеленского и объявлял благодарность всему экипажу.
      ...Недавно Правительство наградило командира экипажа и меня — орденами Ленина, Николая Шер­стяных—орденом Красного Знамени. С сыновней благодарностью приняли мы эту высокую награду от матери-родины. И каждый из нас поклялся до последнего дыхания, до последнего биения сердца уничтожать врага. Мы поклялись, что только тогда снимем руки со штурвала и гашеток пулеметов, когда над всеми городами и селами советского Се­вера, Запада и Юга вновь взовьются алые знамена и снова поплывут над просторами родины широко и сильно, как текут полноводные русские реки, ве­селые, счастливые песни нашего народа-богатыря.
      *
      Г-09342
      Редактор 3. Л. ФРУМБЕРГ.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments