wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

109. Что было, то было… Из личного… человека и штурмана…

Оригинал взят у wlad_ladygin в 109. Что было, то было… Из личного… человека и штурмана…
     Окончание. Часть 2

      Нет нужды публиковать наградные документы на нашего Героя. Они доступны всем. Но вот автобиографию, наверное, стоит. В ней факты наравне с теми, что имеются в наградных документах,  уникальные,  и характеристики приводятся на людей в полку значимых. Вот, например на замполка по политической части Вдовина Якова Абрамовича, о котором я пытался писать по воспоминаниям моего отца (http://wlad-ladygin.livejournal.com/19077.html), в подтверждение его слов: «Мужик был, что надо…». Владимиров его частенько упоминает в своих записях.
      И как-то ненароком утверждается мысль из приводимых Владимировым фактов, что все-таки, как бы этого кто-то не хотел из современных интерпретаторов истории, наш летчики воевали не только числом, но и умением.
      И даже советские штампы в подобных документах исторически уместны. За ними нечто больше. По-другому эти люди жить не умели и другой действительности не ведали. Они ушли, их время кончилось, но история их жизни лежит в корнях нашей  теперешней нравственности.  Хотим мы этого, или нет. Очень глупо и рачительно не замечать и игнорировать сей факт... тем более «судить» с нынешних «колоколен», не побывав хотя бы мысленно в их «шкуре».

      Я Владимиров Михаил Григорьевич, родился в селе Красная Поляна, Песчанокопского района Ростовской области, в семье крестьянина 1918 году 21 ноября.
      Отец мой участник гражданской войны, сражался с белыми в составе конного корпуса т. Жлобы. После войны ра­ботал на хозяйственной работе, член КПСС с 1921 года, умер в 1953 году,
      Я закончил в селе Красная Поляна, Ростовской области 4 класса и вместе с отцом переехал в 1930 г. в г. Ставро­поль, а в 1934 году в станицу Новоалександровскую, Ставро­польского края, где закончил 10 классов средней школы.
      В 1938 году Новоалександровском РВК призван в ряды Советской Армии и поступил в Краснодарское военно-авиа­ционное училище, которое закончил с отличием в 1940 году в звании «лейтенант», получил профессию «штурман» авиации. Войну встретил на Западе в составе 27 отдельной корпусной авиаэскадрильи Киевского особого военного округа. Наша эскадрилья была вооружена устаревшими типами самоле­тов разведчиков Р-5 и RZ , тихоходными с малым радиусом действия.
      В первый день войны мы потеряли все самолеты, хоть и организованно, но с болью в душе пешим порядком вынуждены были уходить вглубь страны. В пункт сбора мы прибыли все, потеряв только одного - младшего лейтенанта Осташенко Вла­димира, о котором так и не было больше никаких сведений. Невозможно описать всех тех чувств, переживаний, которые испытывали в первые дни войны, они никогда не забудутся.
      Припоминаю такой случай: 23 июня 1941 года мы узнали о приближении немцев к нашему аэродрому, поселок Млынов, юго-западнее 30-35 км г. Равно, нам был дан приказ группами, по отдельным маршрутам уходить на Ровно - Новгород- Волынск - Киев.
      Возвращаясь из расположения части, я встретил на перекрестке женщину лет 45 с узлом в руках. Она меня остановила и говорит:
      - Сынок мой, возвращайтесь скорее, нам будет трудно без вас -  и сама заплакала. Таким она голосом это сказала, что я не могу забыть его и сейчас, спустя вот уже почти 28 лет.
      - Мамаша, не плачьте, мы скоро вернемся.
      -Нет, сынок, не так легко будет справиться с этими идолами, но вы не бросайте нас, мы будем вас ждать - и пошла от поселка Млынов по направлению к лесу в деревню.
      Я не знал чем ее утешить и что ей сказать, сам чуть не заплакал от бессилия.
      Долго пришлось шагать на восток. Тут-то я и узнал, что значит «матушка пехота», когда появились на ступнях первые кровавые   мозоли.
      В августе 1941 года мне пришлось служить во 2-м штурмовом авиаполку 51 отдельной Крымской армии. В Крыму наш полк штурмовал противника в районе Ишуня на Крымском перешейке и наносил сильные удары по врагу.
      С января 1942 года прибыл в распоряжение командира 42 авиаполка дальнего действия в г. Ярославль. В составе этого полка, а потом разделившегося на 42 и 108 авиаполки, куда я был назначен, прослужил до конца войны. Наш 108 авиаполк дальнего действия 36 авиадивизии был вооружен двухмоторными бомбардировщиками ИЛ-4 конструкции С.В. Ильюшина. Эта машина лично мне очень нравилась, и в нее я был всегда уверен. Действовали от переднего края обороны и до глубоких тылов противника, как собственно в Герма­нии, так и ее союзников и оккупированных странах – Финляндии, Норвегии, Польше, Румынии, Венгрии.
      Всего я совершил успешно выполненных 267 боевых вылетов ночью, из них: на бомбардировщике более 140 б/выле­тов, на разведку 16, на освещение целей 21, на фотографирование более 30.
      За боевую работу был награжден: двумя орденами «Красное Знамя» орденом Ленина, присвоено звание Героя Советского Союза с вручением второго ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» и четырь­мя медалями.
      Боевого вылета, за который я был бы награжден отдельно, у меня нет.
      Когда я успешно выполнил 62 боевые задания, то 31 декабря 1942 года был награжден первым орденом «Красное Знамя». Этой награды я не ожидал и считал это величайшей честью для себя.
      Второй орден я получил 10 октября 1943 года, когда выполнил 100 боевых заданий. Орденом Ленина был награжден 13 апреля 1944 года. Когда я произвел свой 200-й вылет, то узнал, что представлен к высшей правительственной награде - званию Героя Советского Союза, после этого я еще сделал более 60 боевых вылетов.
      В составе группы офицеров нашего полка 29 декабря 1944 года вылетели в Москву за получением ордена «Косное Знамя», которым был награжден наш полк. Одновременно  30 декабря и мне был вручен орден Ленина  и медаль Золотая Звезда Героя Советского Союза.  Вручение происходило в одном из кремлевских  залов. Вручал награды Отто Вильгельмович Куусинен. А 31 декабря мы возвратились в свой полк, и новый год встречали в кругу товарищей однополчан.
      Начал летать с летчиком Новожиловым Н.В., с ним я сделал около 100 боевых вылетов на разные цели. Ценность работы с ним в том, что мы очень часто вели после вылета споры о тактических приемах над целью, о том, откуда лучше было бы зайти на цель,  какой противозенитный маневр совершать, как уходить от цели из зоны зенитного огня, из зоны прожекторов. Мы в этих спорах инстинктивно искали наиболее целесообразную форму управления экипажем над целью. Одновременно делились, обменивались своими мыслями с другими экипажами.
      Помню такой случай. Ночью, весной 1942 года, после сбрасывания бомб на эшелоны, стоявшие на ж.-д. станции Колодня (восточнее Смоленска) нас поймали прожекторами. Это был примерно 10-й или 12-й мой боевой вылет. У Новожилова Н.В. было уже 22 вылета, он считался уже «старичком» в работе. Так после сбрасывания  бомб, не обращая внимания на то, что нас прожектора ведут, я закрыл бомболюки, сижу и наблюдаю за разрывами снарядов, которые вижу и слушаю, как радисты передают о разрывах в задней полусфере. А летчик, Николай Вячеславович, как командир, взял полностью инициативу на себя. И слушая наши доклады, где разрывы, в прожекторах по приборам бросает самолет в разные стороны. Делает противозенитный маневр, стремится уйти и от прожекторов и от снарядов, разрывы которых часто были близко и хорошо слышны. Так мы шли, не знаю сколько времени, подгоняемые снарядами Казалось, куда не поверни кругом прожектора, кругом огонь зенитной артиллерии! Мой командир не выдержал, спрашивает  куда идти, а я ему говорю, что не знаю. А нас все ведут, сколько еще мы шли, я не мог определять. Только после обычных разговоров Николай Вячеславович, как зашумит, да таким голосом: - Штурман!!! Куда же уходить? Тут я понял, что я должен все-таки, что-то полезное сказать, а насколько это полезным окажется, потом разберем. Я вижу, что у него самолет то на одном, то на другом крыле лежит, а разве я могу понять куда уходить? Тогда я ему говорю: - Давай, Коля, прямо, выдержи скорость и курс, только точнее и быстрее! Чувствую стрелки стали на «0», а компас показывает 270°. Что есть силы теперь я кричу: - Лево-90, снижение 30! Тут все засвистело и через несколько се­кунд мы выскочили из прожекторов, а снаряды остались выше и далеко позади. Все это происходило на глазах экипажей нашего полка, которые спокойно за нами бомбили, пользуясь тем, что прожектора и зенитная артиллерия занимались нами. После мы узнали, что прошли через все ПВО Колодни, Смоленска и дошли почти до ст. Красное, пробыв в зоне огня около 12 минут. Этот полет заставил нас задуматься над вопросом, кто должен взять на себя управление заходом на цель и выходом из зоны ПВО цели. Мне кажется, мы нашли правильное решение. Таких случаев в моей практике больше не было.
      Много случаев, которые останутся в моей памяти, все их не опишешь.
      22 июня 1943 года мне было дано задание ночью сфотографировать с высоты 2200 метров аэродром Алеуфьево.
      На аэродроме Алеуфьево базировались немецкие бомбарди­ровщики, которые летали бомбить наши города в глубоком тылу. В эту ночь я летал с другим летчиком Костей Платоновым. Мы с ним слетались предельно и понимали друг друга с полуслова, даже интонация голоса тоже о многом нам говорила без лишних слов.
      Придя на цель, я зашел с западного направления, а как только приблизился на угол прицеливания, немцы открыли сильный огонь из малокалиберной зенитной артиллерии и зенитных пулеметов, через который невозможно было пройти без поражения. Я дал команду летчику уйти в сторону для захода с другого направления. На втором заходе нас встретили еще энергичнее. Мы вынуждены были опять уйти в сторону, и найти новое реше­ние. Так как временем мы были ограничены, а цель очень важная и ее нужно было обязательно сфотографировать, да и престиж свой поддержать, я решил отойти   в юго-восточную сторону, набрать высоту в два раза больше и против ветра подой­ти к цели с приглушенными моторами на планировании. Сделал соответствующие расчеты, учтя скорость ветра, снижение, собственную скорость, мы пошли на цель с увеличенной ско­ростью за счет снижения. У нас было большое опасение, как бы не переохладить двигатели, которые могут заглохнуть и встать, так как такого опыта в маневре у меня еще не было, но летчик понял меня сразу, и говорить приходилось мало.
      Когда подлетели к цели, на угол прицеливания, высота была 800 метров, я решил заходить на меньшей высоте, так как первые два захода сделали на высоте 2200 м, а 3-й заход немцы наверняка будут ожидать с большой высоты и огонь сосредоточат выше. Скорость была немного больше расчетной, это оказалось  даже лучше.
      Я открыл бомболюки и установил интервал сбрасывания, надавил кнопку сбрасывателя,  фотобомбы начали падать с заданным интервалом. Когда первая ФОТАБ дала  вспышку   над аэродромом, тогда только зенитчики начали стрелять и наш самолет оказался в «шатре» трасс и прожекторов, вершина которого была значительно выше нас.  Летчик исключительно точно выдержал «горизонталь». Потом вершина «шатра» начала опус­каться на нас. Впечатление было такое, что нас вот-вот накроют.
      Когда снимки были сделаны, скорость стала падать, нужно «газ» давать двигателям,  чтобы удержаться на горизонтали.  Я подал команду:  -  Влево 90 , со снижением!  Летчик понял сразу.
      Летчик на все время планирования отвечал на вопросы экипажа: «Температура, скорость, температура, скорость, температура  .. такая-то». Так было условлено, чтобы не забыть о температуре, а мне знать, сколько еще можно пролететь по прямой.
      Придя домой,  доложили командиру о выполнении задания мы очень волновались и не уходили с "КП" пока не узнали, какими получились снимки.
Когда из фотолаборатории позвонили, что маршрутная съемка произведена удачно, весь аэродром заснят, отчетливо видны самолеты противника, мы все довольные пошли в столовую и перед завтраком, традиционной наркомовской нормой поздравили друг друга. Да и товарищи тоже присоединились, так как в эту ночь и другие летали.
      Были и другие случаи. В 1942 году в районе г. Ржев недалеко от аэродрома нами был взорван большой склад боеприпасов Это подтверждал представитель дальней авиации штурман генерал Петухов, находившийся в это время на «КП» у командующего наземными войсками.
      В северной Норвегии, мне удалось хорошо осветить цель в порту Гаммерфест, в результате налета нашей групп из 9 самолетов 15 февраля 1944 года было потоплено два военных корабля и три транспорта.
      То же в северной Норвегии на аэродроме Лаксельвен в феврале 1944 года в результате ночного налета группы из 10 наших самолетов в одну ночь уничтожено 27 немецких самолетов. Это подтверждено агентурными данными.
      Участвовал в уничтожении крупных складов с боеприпасами, большого количества ж.-д. эшелонов с боеприпасами, горючим и продовольствием, застопоренных нашими партизанами, руководимыми Константином Заслоновым,   складов на ж.-д. станции Орша. На моем счету было уничтожены  на земле 17 самолетов противника, 12 ж.-д. эшелонов, один военной сторожевой корабль, несколько больших складов с боеприпасами и горючим и др.
      В ночь с 8 на 9 апреля 1945 года при выполнении боевого задания я был тяжело ранен. В 1946 году демобилизован по ранению. С мая 1946 года начал работать на партийной, потом на хозяйственной работе в ст. Новоалександровской, Ставропольского края. 30 декабря 1949 года вновь был призван в ряды Советской Армии и назначен преподавателем бомбометания Челябинского военно-авиационного училища.
      В конце 1952 года по болезни был уволен в запас, и вернулся обратно в станицу Новоалександровскую Ставропольского края, где работал на хозяйственной работе. В 1959 году закончил Московский заочный институт, получил специальность инженера-экономиста и диплом с отличием.
      Член КПСС с 1944 года. С 1964 года неоднократно избирался членом Бюро Красногвардейского PK КПСС Ставропольского края, депутатом Красногвардейского райсовета.
      Держу постоянную связь с пионерами Краснополянской средней школы №16 имени С.М. Кирова.
      В газете «Красный Сокол», органа ВВС Советской Армии, 16 февраля 1945 года №  21/480, 26 января 1945 года № 12/471/, 12 ноября 1944 года №133/439/ печатались статьи о боевых действиях нашего полка и его людях. К сожалению, я всех газет не сохранил, могу сослаться только на эти номера.
      Кроме всего сказанного, хочется вспомнить теплоту, простоту и строгость нашего командира полка,  Героя Советского Союза Серафима Кирилловича Бирюкова. Помню, когда его назначили в другой полк, то на построении, и после его прощальных слов многие и в том числе я уронили слезу. Но это слезы любви и ува­жения к этому Человеку, командиру.
      Его заменил Иван Васильевич Родионов. Это командир многим напомнил своего предшественника - своего учителя. Мы все и лично я многому научились у Ивана Васильевича, он был вторы отцом для меня, он на своих руках выносил меня из-под обломков самолета.
      Моим духовным учителем был Яков Абрамович Вдовин. Этого человека никто не боялся, но считали беспрекословным выполнить его совет, просьбу,  замечание, он не приказывал, нет. Его тактичность, простота, внимание, выдержка в беседах, его доводы покоряли своей логичностью. Казалось, он знал душу человека и ему нельзя сказать неправду потому, что он это поймет и сразу скажет тебе об этом.
      Для меня он стал образцом, эталоном в поведении, обращении, в отношении к работе  и в принципиальности. Таким я знаю и помню заместителя командира по политической части нашего комиссара, как мы его называли, Якова Абрамовича Вдовина.
      Где же вы, теперь друзья однополчане?
Подпись
      25 марта 1971 года.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments