wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

Categories:

105. Что было, то было… Из личного… человека и штурмана…

Оригинал взят у wlad_ladygin в 105. Что было, то было… Из личного… человека и штурмана…
Продолжение.
Герои они те же люди. И не главное то, как и кто вел себя осенью в Москве 1941 года, ибо не было нашего героя в тот момент на улицах столицы, и знает это лишь со слов других. И по этому поводу за свидетельствами резонно обращаться именно к «другим». Главное следующее, какими «мэмами была забита его буйная» голова  70 лет назад. И типичны ли эти «мэмы» у других? Что не говори, а у них, «летунов» из АДД, была своя война, война с ночной высоты.
Да и быт их раскрывается совсем с другой стороны, с земной и по-человечески понятной. Казалось бы, что интересного в том: взлетел, долетел, отбомбил, назад прилетел. В столовую зашел, свои 100 грамм положенные опрокинул, набедокурил, если  еще к тем граммам что-то добавил и пошел спать, что бы затем все повторить сначала.  И так, например, 100-200-300 раз.
      После войны в Новозыбкове маршал Голованов с людьми из своих частей встречался. ГСС Кретов напомнил маршалу, что за его 400 боевых вылетов вторая золотая звезда полагается. Маршал тут же выяснил, почему Герой не представлен. Генерал Бабенко намекнул маршалу о «шатком» моральном облике подчиненного. На что маршал аллегорично ответил, если генерала Бабенко поставить к стенке и выпустить в него 400 пуль мимо и рядом с ним, о чем тот знать не должен, что так задумано было – мимо стрелять,  а потом отпустить. Запьет ли после такого  генерал Бабенко? Тот подумал и тихо молвил: - «Запил бы, товарищ командующий». Кретов был удостоен звания дважды ГСС. Об этом мне дочь штурмана Алексея Прокудина рассказала. Отец ее свидетелем этому был.
Слово нашему Герою:

   
22 февраля 1944 г.
      Вот уже 2 часа ночи, 22 февраля, а спать нисколько не хочется. Рассказывал Новожилову, как я из Западной Украины бежал. А разговор зашел опять от последних известиях. Переда­ли итоги месячного наступления Красной Армии на Ленинградском и Волховском фронтах. Начертили линию фронта, она как-то плавно выглядит, каждый километр берется с боя.
      А как рань­ше? В 1941 году за 6 месяцев немец дошел до Москвы. Родионов показывает на карте. Уже Юго-Восточнее Москвы, у Коломны доро­га Москвы - Коломна перехвачена. Стояли отдельные танки немцев, это было I6-17 октября. А что творилось в Москве. Кто-то на вокзале по радио передал, что немцы из Подольска по шоссе уже к Москве подошли, поднялась токая паника, а особенно, говорит, евреи отличились, нагружают автомашины товарами разными из магазинов, сажают свои семьи и удирать. А один даже откуда-то взял   "Максим" на машину и поехал с награбленным. Его рабочие у какого-то моста остановили, обыс­кали. Нашли все и пулемет, он хотел было сопротивление ока­зать, но его тут же расстреляли и 16-го вечером приказ Сталина, за бегство из Москвы расстреливать на месте. И кто ж опять попал? Больше евреев, были, конечно, и русские. Но рабочие заводов и не думали уезжать из Москвы, организовывали отря­ды с паникерством. И все же удалось установить порядок в столице. И в это время началось наступление наших войск. Как-то тут положение опять изменилось, оборудование заводов опять на место стали ставить. Эвакуированные рабочие стали опять возвращаться, и столица опять начала жить своей фронто­вой жизнью.
      После разговор зашел за характер русского человека,  как  из очень инертного, если начал бежать от немцев, так бежал бы от Западной Украины до Москвы без остановки, а потом на­зад начал, то под Москвой, то под Ельцом, в 1942 г. повторился случай 1941 года.  Докатились до Сталинграда, а с зимы или осени 1942 года начали подступать и подступают, а с весенним перерывом 1943 года до самого 1944 года и сейчас продолжается, да так, что перья от немцев летят. Трудно русского раскачать, но, а если раскачаешь его, не скоро остановишь. Вот и теперь не останавливается, а наоборот - еще сильнее прет   вперед.
      Весь день сегодня проходит как-то странно, болит душа, чего - не знаю. После завтрака летная конференция продолжалась,  я забылся немного. На конференции бурно обсуждался противо­зенитный маневр, над целью, правда, лучшего выбрать не могли. Кончилась конференция, как будто бы должно развеяться все, нет наоборот. Обедать не стал, а пошел на лыжах ходить и до самого КП. До 4-х часов проездил, а снег хороший, мягкий, лыжи скользкие, так и едут.  А на дворе тепло, тепло, так бы и не уходил и переваливал с сопки на сопку, А вот сейчас не знаю, чем за­няться. Лучше бы летать 5 раз в ночь, чтобы не было свободного времени.
      Сегодня что-то командир полка спрашивал, сколько у меня вылетов после последнего награждения. Зачем это?
Что делать? Пожалуй, писать не нужно Томки ничего.

      24 февраля 1944 года
      Вчера был ужин в честь 26-ой годовщины Красной Армии. На нем присутствовал генерал Дрянин. Ужин прошел в исключительной обстановке. Все держали себя выдержанно, особенно остались довольны радисты, ведь они первый раз с офицерским составом выпивали.
      А мне пришлось перед ужином проверять караулы. Интересной погода была, когда шел проверять, ясно, северное сияние. Иду обратно, пурга поднялась, за 5 метров ничего не видно, Пришел домой, переоделся, вышел на двор, опять ясно и северное сияние улыбается. К ужину как раз успел. На ужине начальник штаба Гайштут говорил, что мы в последнем полете на Гаммерфест потопили 2 ск. и повредили много военных кораблей и транспортов. Эти 2 ск. на днях потопили наши 2 подлодки, но мы отомстили за это и угробили их. Кроме того он сказал что-то насчет прис­воения звания Героев Платонову, Новожилову и мне. Вот ждут со дня на день. О, врет, наверно, да здорово!



      Сейчас рассуждал с Платоновым, после войны поездить за границей по Америке Северной и Южной, посмотреть, как там живет буржуазия. Неужели там так, как вот они показывают, эти фильмы? Будет ли возможность после войны поездить? (О, я и забыл. Об этом рано говорить.  Еще война не кончилась.)

      25 февраля 1944 года
      Вчера получил от Томки письмо. Читал вчера несколько раз, сегодня два раза. Она еще не получала письмо, где я решил жениться на ней, а поэтому так и пишет, не стала пони­мать меня... Да, вполне правильно, чтобы меня понять, нужно времени очень много.  А в этом нет необходимости, ибо бесполез­но. Придет время, я сам все могу сказать, а именно то, что меня заставляет быть непонятливым, а от этого вреда никому нет.  Ты, Томка, пишешь о своей признательности ко мне, но все же ты чего-то не дописываешь, У тебя что-то сейчас на душе есть.  А поэтому ты не откровенна. До тех пор я не буду тебе отвечать на твои письма, пока не придет ответ от К. И от тебя на мой «сон», чтобы ты мне ни писала.

      29 февраля 1944 года
      Летали вчера на Хебугтен, бомбили хорошо. От моих бомб что-то загорелось. Погода была хорошая и на 2-й вылет над целью, но черт их знает, эти торпедоносцы пришли, говорят 10 балов (облачность)и 300 м (видимость) в районе цели, а мы ведь были там каких-нибудь полчаса назад. Да и после отбоя вся ночь была ясной, а сегодня день так, просто на славу, солнце высоко, уже над горизонтом градусов, наверное, 15, и светит ярко. Катался на лыжах перед обедом. Как приятно и весело делается, когда упадешь разок, а потом задор возьмет, и еще лезешь на сопку, раз, другой и т.д.
      Сегодня опять наверно полетим, погодка как будто предвещает сделать 200-й вылет. А какая охота берет пойти поштурмовать  автомашины по дороге Луастари - Сальмиярви и другие, ведь они так хорошо светятся своими фарами. И мы сговорились с Костей залететь к ним. Сказали свое желание Бирюкову, командиру полка, а он запрещает. Ну ладно, мы, я думаю, один раз сами сходим. Отметить нужно мой 200-сотый острым ощущением.
      А недавно, дней 10 тому назад из 48-й дивизии не вер­нулось 6 экипажей, три нашли на «животе» сидят, а трех нет совсем. Один из них сел на нейтральной территории, самолет есть, а экипажа  нет и сейчас. Все это опять погода подкузьмила. А там передали, что  Весновский летел сюда.  Долетел за Вологду в Няндому, а сел на вынужденную в районе Кимры. Черт его знает, что ему там нужно, сидит на животе и слух прошел, как будто южнее Москвы даже из его экипажа двое ранены. Кто? Не известно.
      Вчера своими собственными глазами видел материал на мое награждение:  «Достоин высшей награды - присвоения звания «ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА». О, как это здорово звучит и как гордо и громко. На Новожилова, Романова тоже посылают.
      О, боже! Неужели что получится из этого? Будем рабо­тать еще больше, дальше увидим.

      2 марта 1944 года
      Сегодня было партсобрание. Опять ругали этих специалистов, по радио не могут, стервецы, сделать СПУ-3. Ведь машина стояла больше месяца, и мы хотели уже облетывать ее. Пришли, то то не готово, другое не исправно, третье не работает.  Да черт Вас знает, когда же вы, техники, будете работать по настоящему, как требует народ, Сталин и дело Победы?
      Вчера, перед отъездом в Выдропужск  майор  Кирилюк получил письмо от Томки, и что же, как оно меня взорвало!  Если бы она  была вот  здесь, обругал бы 40 раз. Пишет письмо и под конец такие сладенькие слова, будто бы ждет, любит, а в начале «твоя знакомая». Так что же, знакома,  неужели нельзя видеть, чувствовать холод, не искренность в твоем письме, и ты хочешь теперь глаза замазать?   Не выйдет. Несмотря на все,  оскорблю все свои лучшие чувства, уничтожу следы в своей душе, твои образ и пусть он больше не появляется,  хотя и я любил  тебя и люблю сейчас, но не позволю писать такие письма с таким содержанием,
      В пылу гнева написал на обрывке карты /другом бумаги не было/ ответ ей, и передал с майором Кирилюком, а сегодня Костя спрашивает: - Что, мол, она  тебе написала, какого ты хрена психанул и в ярости письмо сел писать?  Наверное, теперь жалеешь? Ведь сам тоже писал такие письма, она ведь читает их.
      Ну что  мог ему ответить на это? Ничего не сказал.  Нужно написать письмо так, чтобы она приняла его, как мое последнее.
      О! А как трудно пережить все это. Остаться  опять одиноким, или черт знает, я совсем болван или неуч какой? Не везет мне, да и не умею я писать, и нет у меня дипломатии,  привык к грубому насилию.  Как в воине огрубели все чувства.

      4 марта 1944 года
      И черт знает,  хотел грубое письмо написать, а вышло какое-то интересное. Начал за одно, а кончил другим.  Да, не писал бы. Но если бы  ее не любил. Послал маленькую фотографию.
      Вот и 200 вылетов совершил, приветственную телеграм­му от генерала получил. Как он узнал, что у меня 200-й вылет?  Кто ему сказал?
      Хотели сегодня сделать вечер с ужином и градусами, но отбоя нет, пошли, поужинали и отбой после него дали. Фокус не удался. Ну, ничего. 200-й совершен, а это будет.


      6 марта 1944 года
      И сейчас не могу никак отрезвиться, хожу и качаюсь, в голове шумит, почти пьяный, это со вчерашнего вечера. После одного вылета на Луастари командир полка организовал вечер с водкой и аккордеоном. Вечер прошел очень хорошо.       Вышли по 300 грамм водки, 200 грамм красного, захмелели все и начали танцевать.  Я танцевал-танцевал с Валей, захотелось еще рубануть, пришел к дежурному, тяпнул 150 грамм спирту и опять танцевать начал, оказа­лось мало, пошел еще столько же и 200 грамм красного, тут я затанцевал по-другому. Хотели вытащить «русскую»,  чтобы я сплясал,  но куда там мне танцевать такое! Я  опять с Валькой танго «фокс».  Вальс пошел, закружился и потерял пространственное положение.
      А какое желание было! Васька Осипов, вот стерва, никогда не думал, чтобы он так плясал, как разошелся, куда там, не остановишь. Новожилов сегодня на нашем «разборе» говорит: - «Хотел я  Валю маленькую проводить, говорю - Валя, пойдем, провожу. А  она - иди спать, куда тебе сейчас».  А Василий  Осипов сегодня к обеду только пришел, говорит, потерял ориентировку и сел вынужденно у какой-то Ваенге.  Вечер, в общем, отлично прошел, главное совпало с чем - наши войска прорвали оборону немцев на юге.  Москва салютовала 20-ю залпами из 224 оружий. Взяли Ямполь и у Волчанска уже праздник - годовщина АДД и мои 200 вылетов.
      Эх, Томка, если бы ты бела рядом, еще бы лучше было. А сейчас нужно доклад по освещению целей писать, ну какой он выйдет, если руки трясутся, пальцы еле держат ручку, а голова... ой, ой, что в ней творится?


      9 марта 1944 года
      За эти три дня  произошел в моей жизни еще один поучи­тельный случай. Вчера, прилетев с задания пепрвый раз нормально, а второй - это просто удачно, мы остались, сбросил я   две ф250 и 10 ф100 с 2-х заходов. На 2-м заходе зависла третья фаб 250.  Я ее по-всякому бросал, бросал - не привело ни к чему. Приле­тели на аэродром, я стал пытаться в озеро сбросить, тоже нет,  а когда Козаченко полез в люки посмотреть на нее, то оказа­лось, что ветрянки нет, и бомба  висит в положении, готовом взорваться. Тут я как-то интересно себя  чувствовал.
      Нисколько даже не обратил особого  внимание на это, только в душе почему-то мелькнуло две  песни «смерть не страш­на...» и «а до смерти четыре шага…»  Перед посадкой закурили с Костей и, слава богу, сели благополучно. После пробега  я вылез и посмотрел на нее и как увидел, висит, стерва, да здоровая и взрыватель таким большим мне показался, особенно «папироса»  его  длинная. У меня немного мурашки по спине пробежали. Покачал я  ее за хвост, и порулили на стоянку. Оказалось, перепутали замки на 180 градусов и черт знает, на четвертый вылет опять  подготовили матчасть также, только замки перепутали на внутренней подвеске, хорошо, что не поле­тели.
      За завтраком, после вылетов, мне пришлось завести раз­говор с Бабенко, который начал подкалывать, кто как сабы сбросил, а Полянский -  «Да,  это что на земле рвались?». Я сразу же понял, к чему, а это, оказалось, по моему адресу. Эх, душу мать, я право ничего не сказал, так как мне   Каплюк гово­рил: - «Я имел честь при свете сабов твоих отбомбиться».  Филип­пенко говорит: - «Вы сегодня отлично осветили цель». Так я не ответил ничего.
      В это время стрелок-радист Барзов пел песню в зале под аккордеон, Калязин заходит и говорит: -«Смотри, 108 дает концерты!». Тут я и вставил: - «Это же 108-ой полк орга­низованный!» Из состава 42-го полка Бабенко сидел-сидел и говорит: -  «Вы, Владимиров, я знаю, еще раньше говорили, что были там, где на самом деле не были»  Но тут у меня защемило оконча­тельно, это насчет Жуковки, когда мне пришлось разоблачить, как контролер, бомбивший не заданную цель Сещу, донесение писал за Жуковку, не нашли основной. Так тогда он замял это дело, а сейчас вспоминает, оказываете злопамятный он.  Я ему еще что-то грубое сказал и не допил чай, оставил булку с маслом, ушел, не мог сидеть больше.  После по приходу еще выяснилось, говорил он, что не всегда в газетах пишут правду - это когда Платонов Мирошникову сказал: - «Зачем так трепаться в отношении наших вылетов… пожары, взрывы, если их там не было. Откуда Вы берете данные?» Так он в бутылку залез: -«Не Ваше дело» и так далее. А Бабенко его и поддержал.
      После всего я пришел домой и сел писать Томке письмо, решил взять слова писем, писанных раньше, обратно до прилета в Выдропужск. И у меня как-то охладел весь гнев. А сегодня трепался про освещение на конференции в роли докладчика. О, как трудно было говорить! Заедает. Придет такой момент, что все, нечего больше говорить, стану в конспекте рыться, на чем остановился не найду ни черта. Сразу так после паузы и, поискав, опять продолжал. И говорят ребята, неплохо оказывается, а когда кончил его, то и спина и под мышками мокро. В общем три бессонных ночи не пропала даром, и как после него я почувствовал облегчение, как сто пудов свалилось.
      Продолжение следует.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments