wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

97. Наше время. Критика на критику, или замолвите слово о «бедном» механике…

Оригинал взят у wlad_ladygin в 97. Наше время. Критика на критику, или замолвите слово о «бедном» механике…
     Системы иногда дают сбой. И теперь, переустановив «Win…s», обнаружил, что и прежний ожил и готов и дальше служить. И благо… неожиданно обнаружилось то, что казалось давно потерянным. Две статьи – критика на критику…
      Может быть автор критической статьи на книжку «Личная война механика Ил-4» (http://art.oskol.info/liter/?rec/data/44/il-4.htm) и прав в чем-то, однако сдается мне, что мы вкладываем разный смысл в понятие «личная война». Критик – явный и негативный, а как еще на войну реагировать? Если автор ее никак не критикует – это надо сделать за него! А мы с отцом по-житейски,  война - это тоже жизнь, и каждому прожить ее суждено по-своему.
    Цельнометаллическая оболочка,
      или замолвите слово  о «бедном» механике.
      Ил-4 образца 1942-43 гг. имел корпус, в виде  цельнометаллической оболочки, длиной 14,8 м  с размахом крыла — 21,44 м и с взлетным весом порядка 10 000 кг. Его максимальная скорость — 445 км/час; потолок — 9000 м; дальность при весе бомб 1000 кг на скорости 340 км/час — 3500 км. Имел два двигателя – М-88б мощностью 1100 лошадиных сил каждый. Моторесурс двигателей рассчитан на 200 часов эксплуатации, затем он заменялся на новый. Предназначался Ил-4 с цельнометаллической «оболочкой» для нанесения бомбовых ударов в глубоком тылу врага в радиусе порядка 1500 км с продолжительностью полета с дополнительными топливными баками 12 часов – 6 часов до цели, 3 минуты на сброс «смертоносного груза» и 6 часов на обратный путь. Полет, как правило, происходил ночью.  Экипаж состоял из летчика – командира экипажа, штурмана, стрелка-радиста и воздушного стрелка. Самолет обслуживался закрепленными за ним техником, механиком и мотористом, а специальное оборудование, вооружение  обслуживалось общими специалистами узкого профиля. Технари отвечали головой за техническое состояние вверенной им боевой машины.
      Цельнометаллическая оболочка фюзеляжа Ил-4 весомый аргумент в выполнении боевого задания, после которого, как правило,  она латалась, если ее доставляли на базу, и на следующее задание  улетала «штопанной и перештопанной», и несла еще одну функцию – быть гробом для отдельных членов летного состава, а то и для всего экипажа разом.
      О цельнометаллической оболочке, по сравнению со Стенли Кубриком,  поведать больше ничего не могу. Да и по жесткости, глубине замысла, полноте содержания видели фильмы и покруче, например «9-я рота» Бондарчука младшего.  И бедолага - актер в облике «Джокера»  не доиграл.  Интеллигент с такой доброй физиономией и в очках, по своему предыдущему поведению на убийцу смертельно раненой, просящей у ненавистных янки смерти ради избавления от мук, ну ни как не тянет. Однако, ближе к нашим «баранам».
      Покажите мне дембеля, который не вспомнит «добрым и не только» словом период своего армейского становления, как учебка! Отказать отцу в его воспоминаниях, когда он семнадцатилетним пацаном становился «полноценным винтиком» в сей грандиозной машине для уничтожения, как Авиация Дальнего Действия, да при том, что его война и началась с этого?  Это неотъемлемая составляющая его воспоминаний и ограничение формальным  абзацем  об этом периоде во вступительном слове сына по предложению критика  есть выхолаживания сути всей этой затеи.
      Автор -  парень деревенский, стремился быть в коллективе. Сам коллективу отдавал по его «потребностям», а получал от него по его «возможностям». Именно это в военной школе авиамехаников быть как все  и со всеми и позволило курсанту Мутину прожить этот период, как само собой разумеющийся и, и главное, воплотиться в то, что ему и было предписанным быть.  Кто его тогда спросил, кем быть хочешь? Не спросили, но указали: будешь авиамехаником, Родина требует! И судьба пацана решена. Даже жребия не предложили! Да и люди, его окружавшие, были,  оказывается, нормальными, что были над ним и рядом с ним.  Нечета сослуживцам и знающего свое дело «отморозку»  сержанту, сделавших американского «героя» боевым роботом, а затем и убийцей. Надо же американским новобранцам активизировать животный инстинкт доминирования над всяким не своим, вот сержант и подбросил «чебака» из их же рядов для дрессировки, а у того да возьми другой инстинкт пробудился, уже ближе человеческому – инстинкт достоинства. Вот вам и конфликт, раздутый в ранг супер - пупер антимилитаризма.  Парадокс  в том, что благое из этого вынесет только духовный интеллектуал, специалист – психолог только улыбнется, а разного рода «отморозок» лишь еще раз уверуют в идеал превосходства жестокости и силы и, главное, будет этому следовать.   Вот вам и результат от сего шедевра. А бессмысленных войн не бывает, это они изнутри бессмысленны, а у «кукловодов» всегда цель имеется.
      Из курсанта Мутина робота по ремонту боевой технике не делали, а вот авиамеханик  бомбардировщика, несущего смерть, из него получился. А посему в  массовых «убийствах» германского народа, и не важно, что в мундирах вермахта, пусть и косвенно, участие он принимал. А что делать, в то время все друг друга убивали. По всей планете. Главное – во имя чего! Но и это в воспоминаниях даже не затрагивается.
      Автор за время войны снял и поставил 18 двигателей М-88б, обслужил 232 боевых вылетов. Надо заметить, что звание Героя Советского Союза летчикам и штурманам в Авиации Дальнего Действия присуждалось за 200 боевых вылетов при прочих положительных характеристиках. Вот и получается, что технически автор одного условного ГСС обслужил по полной. Кроме того автор обслужил 150 учебных полетов, в которых оттачивалось мастерство летного состава. В составе техэкипажей отремонтировал 2 самолета, это случаи, когда привлекался техсостав для восстановления самолета, аварийно приземлившегося по тем или иным причинам далеко за пределами своего аэродрома.  Много это или мало?
      За войну экипажи 36-ой авиадивизии совершили  чуть менее  15 тысяч  самолетовылетов.
      Если учесть то, что в 36-ой авиадивизии было два полка, а в них по 31 самолету – Ил-4. Это 62 экипажа, то на каждый условный экипаж в среднем приходилось по 240 вылетов. Но это за весь период войны.
      Отец начал свой боевой путь 15 января 1943 года. В среднем чуть больше полутора процента всех самолетовылетов в дивизии за время войны обслужил автор данной книги.  В среднем каждую вторую ночь с января 43 по май 45 улетали обслуживаемые им Илы в ночь в тыл врага на боевые задания. И как написано в наградных приказах – «не имея отказов материальной части по его вине». И это самое главное для технаря! Но и этим автор не бравирует, он этих расчетов не производил, да и подсчитывать обслуживаемые самолетовылеты было тогда не досуг. Он просто выполнял свою работу. Во-первых, ответственно, зная, что от его добросовестности в этом зависит техническая составляющая в выполнении боевого задания  и жизнь экипажа.  И во-вторых под страхом, осознавая, если эта техническая составляющая вдруг не сработает по его вине, его судьба предрешена.  И это осталось в тени. Автор не счел нужным «захламлять» воспоминания  даже в популярной форме пересказом «Наставления инженерно-авиационной службы». Кому интересно описание, как закручивались гайки на каком-то агрегате, и что повторялось из-за дня в день?
      Но для того, чтобы судить с «пристрастьем» об этих воспоминаниях, необходимо хотя бы узнать, что же такое Авиация Дальнего Действия, что за люди ее воплощавшие. В каком климате взаимоотношений они прибывали в годы военного лихолетья. Для этого небольшой исторический экскурс  в историю АДД будет кстати.
      При создании дальней бомбардировочной авиации перед войной, как особого армейского соединения с привлечением летчиков ГФ, Сталин поручил этот процесс возглавить гражданскому летчику Голованову Александру Евгеньевичу.  Бывший чекист поняв, что не его стезя распоряжаться и вершить  над человеческими  судьбами, вовремя «сделал ноги» из органов, чуть сам не оказавшись жертвой их «карающего» произвола. Становится гражданским летчиком, что и требовала его душа. Но весь свой истинный потенциал созидателя воплотил в организации дальней бомбардировочной авиации. Он массово и активно привлекал  в ее ряды гражданских специалистов, как более подготовленных в осуществлении поставленных перед ним задач.  Ради увеличения учебных часов для освоения полетов в любую погоду и ночью по радиосигналу, Голованов отменил вверенном ему полку строевую подготовку, которая в обычных армейских частях занимала чуть ли не половину времени в боевой подготовке личного состава. За такое нарушение следовало снятие с должности командира части с дальнейшими оргвыводами, что и предложила строгая армейская комиссия. Но на удивление всем, все осталось по-прежнему.       Дальняя бомбардировочная авиация любимое детище товарища Сталина и он продолжил эксперимент ее развития в том виде, как его воплощал Голованов.  Представьте себе, как в части РККА армейский устав воплощается гражданскими людьми, вдруг ставшими военными. Для гражданских и притом взрослых людей это как игра, правила которой по новому их статусу необходимо изучить и «играть» в дальнейшем только по ним, но они одержимы другим, более важным: летать в слепую и по радиосигналу приводить боевую машину на цель. Да и время поджимает: дыхание войны ощущается повсюду. Лишь бы успеть! Хотя дисциплина и субординация непререкаемы, но отношения между собой остаются человеческими, приятельскими, как в гражданской авиации!
      Началась война. И кадровые и гражданские «летуны», заделывая бреши в воздухе и на земле под натиском наступающего врага, на тяжелых и не поворотливых бомбардировщиках днем, не предназначенных для этого, «горели» целыми полками. Сталин, хотя и не сразу,  подчинил дальнюю бомбардировочную авиацию Верховной Ставке, то бишь себе. И с момента образования 5 мая 42 г Авиации Дальнего Действия генерал Голованов уже не знал других начальников над собой, кроме Верховного Главнокомандующего. Переведя боевую работу своих соединений на «ночной образ жизни», что и задумывалось до начала войны, он сберёг ни одну жизнь «летунам», сократив потери более чем в 7 раз. Материально-техническое обеспечение и обслуживание АДД было поставлено на высочайшем уровне. Цель одна – оперативно и полно выполнять тактические, стратегические и даже политические задания Ставки.       Общаясь тесно со Сталиным, Голованов, как самый прилежный «студент» внимал своему умудренному учителю и подражал во всем: как тот вел дела, как ставил задачи, как их разрешал, как  принимал решения и, самое главное, как относился к окружающим его людям и тем, которым поручал неотложные дела для общего дела. Все это он воплощал во вверенных ему частях по «образу и подобию», и добивался весомых результатов. Он был далек от «репрессивного» стиля руководства, и репрессий  и  зверств  не было в его частях. К людям в АДД относились по человечески, это стимулировало и раскрывало потенциал личного состава в боевой работе. Как бы мы сейчас не относились к политработникам в войну, в АДД комиссары были в почете из-за высоких человеческих качеств. Генерал-майор Федоров яркий тому пример.  Голованов добился от Ставки, что бы сбитым «летунам» никоим образом не препятствовали возвращению в их части разного рода «карающие» органы.  Он берег свои кадры. В воспоминаниях отца это прослеживается неоднократно. Даже в том числе и затронутой нашим уважаемым критиком своей «никчемностью» главу «Два часа строевой». Иван Васильевич Родионов командир полка – воплощение головановского стиля: механик Мутин, более полезен у своей «восьмерки», чем заниматься муштрой за надуманную провинность! Это проявлялось, видать, даже в мелочах. В штрафбат ребят отправляли. Отправляли, как правило, за причиненный материальный ущерб и людские потери «по разгильдяйству». Это и отражённо в воспоминаниях.
      И по сравнению с недавно выпущенным документальным сериалом Виктора Правдюка «2-я Мировая, день за днем» АДД является чуть ли не единственным «светлым» пятном в этом жертвоприношении на алтарь Победы и то никоем образом в данном сериале не упомянутом.  Репрессивного опыта Голованов не имел, взяться ему не откуда было, а по сему, зверств в его частях не наблюдалось. Вот за это Голованова и невзлюбили другие. И, навешав на него ярмо «серого кардинала» за его незапятнанность в делах расправных, что по статусу вменялось как будто бы в рвении преданности делу Ленина-Сталина, его и «опустили» с главного маршала до «нищенствующего» пенсионера в подходящий момент, сделав «огородником» для выживания себя и своей семьи.  «Изменения» в головановских частях начались после его смещения. Тогда многих маршалов отправили на несвойственные им понижающие должности.       Положение в частях бывшей АДД  стали «выправлять», как должно быть в частях РККА, с марта 1948 года.  И трагедия Павла Горинова тому свидетельство. Голованов стал изгоем в ряду маршалов победителей, его невзлюбили по весьма весомой причине, он берег людей, вверенных ему, по сравнению с другими, при этом добивался весомых результатов.
      Модель отношений между людьми в частях АДД, выстроенная  ее командующим Головановым по «образу и подобию» от товарища Сталина, неожиданно раскрывают лучшие качества Верховного главнокомандующего для современника в годы войны, что довольно таки трудно отыскать в потоке книжной информации на тему Сталина, обрушившуюся на нас.  «Хозяин» многогранен, и для того, чтобы в полезных людях раскрыть их необходимый потенциал для блага Победы, он мог быть, оказывается, и «эталоном» человечности для подражания. Голованов же это принял за «чистую монету», а в его доблестных частях это стало нормой.
      Читатель сей «отповеди» непременно воскликнет: - «Во! До чего этот писака дошел, даже самого Сталина к своему «опусу» приплел!» Но, господа, чего тут скромничать, коль в доказательство «никчемности» его писанины, шедевр самого Стенли Кубрика в назидание приурочили! Однако сведущий в истории на примере АДД непременно этому останется не равнодушным. Свидетельства, представленные Вам о той среде, людях  и времени очевидца - глазами технаря в чине сержанта – есть цель и суть этой небольшой книжки.
      И хотя автор данных воспоминаний  свою судьбу не выбирал, за него это война сделала, но ему весьма повезло, он воевал среди этих людей, закаленных головановским духом и им же пропитался. Да же в главе «Непрошенные гости пана поляка», которую вообще можно было опустить по мнению уважаемого критика, просматривается политическая подоплека, так важная на сегодняшний момент в отношениях сопредельных наших государств России и Польши: как себя вели рядовые победители из АДД на территории другого государства, раннее оккупированной фашистами. Какой поляк сидел на «равных» за столом с заклятыми швабами? И ведает она о родстве душ наших народов. И в другой главе «О совестливом  и набожном пане» эта тема только развивается: какой поляк мог пожаловаться во время оккупации на ненавистного шваба другому швабу? Но пришло время и стало возможным искать «защиту» у «нового оккупанта», как в былые незапамятные времена. Просто пожалуйся и меры будут приняты, от которых сам жалобщик ужаснется! Но главное то, что и те и другие стараются при этом остаться людьми! Вот вам и драматизм, и смысл высказанного в воспоминаниях простого авиамеханика. И так каждая «байка» отцовская имеет смысл, явный и скрытый, и степень его  осмысления у каждого свой, и зависит от  желания и готовности это сделать.
      Наш уважаемый критик «критикует» по явному: подвиг «на задворках» и это не скрывается. Так как подвиг летного состава конечный, значит весомей, а подвиг технаря промежуточный, и не обязательно  приводит к подвигу конечному. Этот подвиг и становится подвигом только по обобщённому конечному результату. И поэтому автор здесь весьма скромен и о своих подвигах даже не упоминает, предоставив это сделать другим.  Драматизм вперемешку с комизмом (ну что тут поделать – был такой случай), да притом не достигнув апогея, так и гаснет по «неожиданному» окончанию войны, это уже и не беда автора, а всеобщая радость!  А остальное уже не в «тему», можно и не писать.  И к тому же все это  «попахивает» пренебрежением к своим читателям, ибо автор всячески избегает какой-либо оценки, как людей, так событий и обстановки в целом и самого себя во всем этом. Но от уважаемого критика ускользнуло: автор ненароком сам того не ведая предлагает это сделать самому читателю на основании написанного и того личного духовного багажа, который у каждого имеется. Автор просто рассказывает о себе в годы военного лихолетья, о том, что врезалось в память неизгладимым ярким следом и позволило остаться ему на уровне здоровой психики. По сути негативного в воспоминаниях весьма мало, все преподносится в позитивном духе, даже плохое. Оценивать прошлое возможно только со временем, и трудно это сделать, не опираясь на мораль настоящего времени. А мораль порочна и постоянством не обременена, что не скажешь о врожденной духовности каждого из нас. Она либо есть эта духовность, либо ее воспитать за непродолжительную жизнь практически нельзя, она только генетически переносится от тысячелетних устремлений человечества быть человечными. Просто в критический момент все равно проявится истинное нутро, звериное или человеческое – это уже следствие от него,  какой бы духовностью не облагораживайся извне до этого. И мне кажется, что отец до сих пор живет теми событиями и тем временем. Поэтому отношение его к прожитому безусловно - так было. И это внутренне им принято естественно.  И менять что-либо из прошлого ему без нужды. Поэтому и оценок нет.  Не к чему они.
      На форуме сайта «авиаторы второй мировой» a2m.ru я многократнейше прошу форумчан по мало-мальскому  факту о военном прошлом их родных его обнародовать.  Ибо это и есть правда – «это было на самом деле». Но счетно: «Ведь тогда любой «солдат обоза» может написать книгу  о не бывалой «личной войне» и не замеченном подвиге».   Вот не пишут же! А то бы могли узнать, каково это в обозе быть! Видать уже и некому писать. А их потомкам не досуг, считают это малозначимым для себя, или про это просто не ведают.  И поэтому мы многого не знаем… Живой правды не знаем.

      С гордостью за отца своего, его сын.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments