91. Письма из прошлого… Оказывается, флагманский стрелок-радист был глухим на одно ухо…
Оригинал взят у 
wlad_ladygin в 91. Письма из прошлого… Оказывается, флагманский стрелок-радист был глухим на одно ухо…
wlad_ladygin в 91. Письма из прошлого… Оказывается, флагманский стрелок-радист был глухим на одно ухо… Здравствуйте, Николай Федорович…
…Николай Федорович, очень прошу извинить меня, что я ни разу не смог Вам написать. Поверь, болезнь моя захлестнула меня со всех сторон, и все время давит и давит, и нет никакого просвета, а тут еще не было твоего адреса…
…Если сможешь, сделай для меня доброе дело, пожалуйста, не откажи. Дело в том, что у меня со здоровьем нелады. Уже дважды наступала полностью глухонемота с периодическими… расстройствами сознания. Речь в Военно-медицинской академии в Ленинграде восстановили, а слух только на правую сторону, на кость слуховым аппаратом…
Так вот, Николай Федорович, В Академии после обстоятельного обследования установили, что это заболевание возникло на почве контузии головы в 1942 году. А дело было так. В декабре 1942 года в одном из боевых вылетов меня послали на боевое задание. Командир корабля Федорченко, штурман Кубаткин, радист Скворцов и я. Задание было на Псков. Но не долетели до цели, у нас отказал правый мотор. И решили зайти на одном моторе на ближайшую цель и сбросить бомбы. Эта цель была ж.-д. станция Дно. Когда мы зашли на цель и сбросили бомбы, нас сразу взяли прожекторы и был очень сильный зенитный огонь. Я в это время встал в колпак и начал Федорченко помогать выходить из зоны зенитного огня и прожекторов. Нам это удалось, верно, мы только сильно потеряли высоту, с 7000 до 500 метров и перелетели линию фронта, сели на аэродром Мигалово. Так вот в один из моментов один снаряд разорвался недалеко от колпака, и взрывной волной оглушило меня и особенно левую сторону. И я не стал слышать на левое ухо. После посадки я об этом доложил Федорченко, а по возвращению в в Якушево-Переборы доложил полковому врачу. Он хотел положить меня в лазарет, но я отказался. И через два дня начал снова летать на боевые задания. Но на левое ухо я так и не слышал, были головные боли. Я им не придавал никакого значения. Продолжал выполнять боевые задания, а потом вообще забыл.
Слух на левое ухо по-прежнему не возвращался. Летную комиссию проходил с одним правым ухом. Скажут мне закрыть левое ухо, я его закрывал полностью. Все равно оно не слышало. Скажут закрыть правое ухо, я вставлю палец только чуть и правым также слышу за левое. И так из года в год. Но вот беда, Николай Федорович, пришла в 1959 году. Сперва резко обострилось правое ухо, появились сильные головные боли, а через несколько времени наступила полная глухонемота. Полная трагедия. Мне осталось дослужить до 25 лет 4 месяца, и на тебе, лечение ни к чему не привело. И меня демобилизовали. Куда такого держать? С Быхова я приехал в Ленинград на лечение… и я попадаю в Военно-медицинскую академию в психиатрию. И только там меня привели в нормальное состояние и восстановили речь, а слух только на кости с правой стороны. А в январе 1972 года все опять повторилось .
В настоящее время стал вопрос. Надо мне пройти комиссию ВТЭК, которая определит мне инвалидность. ВТЭК надо представить справку, что именно в 1942 году у меня была действительно контузия головы с потерей слуха на левое ухо. У меня такая справка была, когда я ее начал искать, то ее не оказалось. Потерял, прошло ведь 30 лет. Да и думал ли я, что она когда-то мне будет нужна и будет играть какую-то роль? Я иду в военкомат, где стаю на учете, и прошу с личного дела подтвердить мне эту контузию. Мне там говорят, что мое личное дело в архиве. Делаю запрос, но из архива пока никакого ответа. А в комиссии говорят, что, мол, параллельно, если сможешь, найди 3 свидетелей, которые подтвердят факт контузии и им этого будет достаточно…
Но я думал, думал, где кого искать, все разъехались в разные стороны. А потом пошел и посоветовался с Алексеевыми и они посоветовали обраться к тебе и Уржунцеву. И дали ваши адреса. Алексеев Павел Гаврилович дает мне такое подтверждение…
Кроме того в моей старой летной книжке, которая тогда еще была в Якушево, имеется запись о контузии с потерей слуха на левое ухо в декабре 1942 года. Если ты, Николай Федорович, примешь решение о таком подтверждении, то оно будет примерно такое, как мне сказали в комиссии:
« Свидетель
Плющ Николай Федорович, подполковник или майор в запасе, однополчанин по совместной работе и войне против немецких захватчиков в 42 авиационном полку дальнего действия…»
04.06.72 г. Петрухин Петр Евсеевич…
P.S.
Это письмо я нашел в пачке писем Николая Плюща к историку Сергиенко. Выполнил ли он просьбу своего однополчанина, Петра Петрухина, мне не известно. Будем надеяться… Но все, кто указан в этом письме, люди настоящие. На каждого есть наградные листы в «Подвиге народа». Так сам Петрухин был начальником связи АЭ, он же и флагманский стрелок-радист 28-го Гвардейского бомбардировочного авиационного Краснознаменного Смоленского полка (Вначале это 42-ой авиаполк ДД). Плющ Н.Ф. зам командира АЭ того же полка. Уржунцев – просто ГСС, в экипаже которого летал Петрухин. Алексеев П.Г. – адъютант АЭ этого же полка. А вот Федорченко Валентин Андреевич и Кубаткин Василий Иванович 28 января 1943 года не вернулись с боевого задания…
…Николай Федорович, очень прошу извинить меня, что я ни разу не смог Вам написать. Поверь, болезнь моя захлестнула меня со всех сторон, и все время давит и давит, и нет никакого просвета, а тут еще не было твоего адреса…
…Если сможешь, сделай для меня доброе дело, пожалуйста, не откажи. Дело в том, что у меня со здоровьем нелады. Уже дважды наступала полностью глухонемота с периодическими… расстройствами сознания. Речь в Военно-медицинской академии в Ленинграде восстановили, а слух только на правую сторону, на кость слуховым аппаратом…
Так вот, Николай Федорович, В Академии после обстоятельного обследования установили, что это заболевание возникло на почве контузии головы в 1942 году. А дело было так. В декабре 1942 года в одном из боевых вылетов меня послали на боевое задание. Командир корабля Федорченко, штурман Кубаткин, радист Скворцов и я. Задание было на Псков. Но не долетели до цели, у нас отказал правый мотор. И решили зайти на одном моторе на ближайшую цель и сбросить бомбы. Эта цель была ж.-д. станция Дно. Когда мы зашли на цель и сбросили бомбы, нас сразу взяли прожекторы и был очень сильный зенитный огонь. Я в это время встал в колпак и начал Федорченко помогать выходить из зоны зенитного огня и прожекторов. Нам это удалось, верно, мы только сильно потеряли высоту, с 7000 до 500 метров и перелетели линию фронта, сели на аэродром Мигалово. Так вот в один из моментов один снаряд разорвался недалеко от колпака, и взрывной волной оглушило меня и особенно левую сторону. И я не стал слышать на левое ухо. После посадки я об этом доложил Федорченко, а по возвращению в в Якушево-Переборы доложил полковому врачу. Он хотел положить меня в лазарет, но я отказался. И через два дня начал снова летать на боевые задания. Но на левое ухо я так и не слышал, были головные боли. Я им не придавал никакого значения. Продолжал выполнять боевые задания, а потом вообще забыл.
Слух на левое ухо по-прежнему не возвращался. Летную комиссию проходил с одним правым ухом. Скажут мне закрыть левое ухо, я его закрывал полностью. Все равно оно не слышало. Скажут закрыть правое ухо, я вставлю палец только чуть и правым также слышу за левое. И так из года в год. Но вот беда, Николай Федорович, пришла в 1959 году. Сперва резко обострилось правое ухо, появились сильные головные боли, а через несколько времени наступила полная глухонемота. Полная трагедия. Мне осталось дослужить до 25 лет 4 месяца, и на тебе, лечение ни к чему не привело. И меня демобилизовали. Куда такого держать? С Быхова я приехал в Ленинград на лечение… и я попадаю в Военно-медицинскую академию в психиатрию. И только там меня привели в нормальное состояние и восстановили речь, а слух только на кости с правой стороны. А в январе 1972 года все опять повторилось .
В настоящее время стал вопрос. Надо мне пройти комиссию ВТЭК, которая определит мне инвалидность. ВТЭК надо представить справку, что именно в 1942 году у меня была действительно контузия головы с потерей слуха на левое ухо. У меня такая справка была, когда я ее начал искать, то ее не оказалось. Потерял, прошло ведь 30 лет. Да и думал ли я, что она когда-то мне будет нужна и будет играть какую-то роль? Я иду в военкомат, где стаю на учете, и прошу с личного дела подтвердить мне эту контузию. Мне там говорят, что мое личное дело в архиве. Делаю запрос, но из архива пока никакого ответа. А в комиссии говорят, что, мол, параллельно, если сможешь, найди 3 свидетелей, которые подтвердят факт контузии и им этого будет достаточно…
Но я думал, думал, где кого искать, все разъехались в разные стороны. А потом пошел и посоветовался с Алексеевыми и они посоветовали обраться к тебе и Уржунцеву. И дали ваши адреса. Алексеев Павел Гаврилович дает мне такое подтверждение…
Кроме того в моей старой летной книжке, которая тогда еще была в Якушево, имеется запись о контузии с потерей слуха на левое ухо в декабре 1942 года. Если ты, Николай Федорович, примешь решение о таком подтверждении, то оно будет примерно такое, как мне сказали в комиссии:
« Свидетель
Плющ Николай Федорович, подполковник или майор в запасе, однополчанин по совместной работе и войне против немецких захватчиков в 42 авиационном полку дальнего действия…»
04.06.72 г. Петрухин Петр Евсеевич…
P.S.
Это письмо я нашел в пачке писем Николая Плюща к историку Сергиенко. Выполнил ли он просьбу своего однополчанина, Петра Петрухина, мне не известно. Будем надеяться… Но все, кто указан в этом письме, люди настоящие. На каждого есть наградные листы в «Подвиге народа». Так сам Петрухин был начальником связи АЭ, он же и флагманский стрелок-радист 28-го Гвардейского бомбардировочного авиационного Краснознаменного Смоленского полка (Вначале это 42-ой авиаполк ДД). Плющ Н.Ф. зам командира АЭ того же полка. Уржунцев – просто ГСС, в экипаже которого летал Петрухин. Алексеев П.Г. – адъютант АЭ этого же полка. А вот Федорченко Валентин Андреевич и Кубаткин Василий Иванович 28 января 1943 года не вернулись с боевого задания…