wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

Categories:

78. Люди, события, факты … Исповедь комиссара на смертном одре… (Ч.4)

Оригинал взят у wlad_ladygin в 78. Люди, события, факты … Исповедь комиссара на смертном одре… (Ч.4)
     Продолжение
       И эта часть воспоминаний комиссара, вызывает невольные ассоциации, возвращая меня в студенческую молодость, что совпала с брежневским «застоем». О времена, о нравы!
       Кто получал высшее образование в те годы, наверное, помнит, что на протяжении пяти лет вузовской учебы такие предметы, как история КПСС, марксистко-ленинская философия, политэкономия, научный коммунизм, стояли на особом месте в предметной иерархии обычного студента технического вуза. Попробуй,  прогуляй без уважительной причины хотя бы пару раз на этих занятиях, и ты оказывался в «черном» списке.


       На лекциях по истории КПСС я читал  Робинзона Крузо. Запоем. Видать в детстве не довелось. Меня поразил «монолог» на всю книгу, без частей и глав.  На лекциях по марксистко-ленинской философии запал на «А зори здесь тихие». Не смотря на весь трагизм в этой книжке, какая-то «уютной» она оказалась.
Помню, как-то на семинар по политэкономии  еле-еле успел после студенческого загула. Спать легли в пятом часу утра. На будильник  среагировал, но затем куда-то провалился.  Но… все же успел. Ввалился в аудиторию вместе с преподавателем. Плюхнулся на свое место.  Здороваюсь с другом соседом. Он аж мордой перекосился, отвернувшись, и тихо прорычал:
       -Ты только ни на кого не дыши.
       Я понял, что лучше было в черный список попасть, чем вот так вылететь из института по пьяни. Что-что, а это в нашем заведении весьма строго преследовалось. Пара эта была на нервах, и только закончилась, я тут же дал деру…
       А вот научный коммунизм мне запомнился особым лекционным стилем. Читал нам его мужик в годах, степенный, в роговых очках.  Он был матерый в делах, как теперь выясняется, науки лишь на исторический период. Он свою первую кандидатскую  что-то там про Сталина возвышенное приготовил. Но тут ХХ съезд приключился, и защита его «накрылась медным тазом». Но он затем все же защитился, начав, правда, все с нуля.  И теперь читал нам курс, уже, будучи «одной нагой» в творческом отпуске по поводу завершения докторской диссертации. Но это не главное, а главное то, как он читал! В предложении три – шесть слов, не более. И очень простых. Записывать за ним одно удовольствие. Мысли его и «дураку» самые ни на что ясные. К тому же ввели новшество, стали проверять выборочно конспекты, сразу же после лекции.
       Что больше всего раздражало за эти пять лет, так это конспектирование первоисточников. Столько бумаги извели и времени личного на зацепку умных мыслей от классиков коммунизма! И,  чёрт побери, ни одной в голове не сохранилось, даже в ассоциативной  форме, дабы сейчас блеснуть и перед вами выпендриться. Только одно банально - распространенное  вертится, что Каменев и Зиновьев политические проститутки. Но я им не судья.
       В школе я в комсомол не вступал из принципа. Классные комсомольские собрания у меня ассоциировались с детской игрой во взрослую жизнь из черно-белого ящика, что в пацанские годы один на весь барак был. В техникуме меня не тревожили по этому поводу.  А в институте на втором курсе подошли ко мне двое молодых, хорошо одетых парней. Студентов в них трудно признать. Они в галстуках были. Отозвали в сторонку и просто сказали - было бы правильно и необходимо, если ты вступишь в ряды ВЛКСМ. Повернулись и ушли. Я их больше не видел. Пошел, подал заявление и вступил.
      Когда начал работать, то меня без меня женили - за месяца три продвинули аж до кандидата городского… уж и не помню, толи бюро, толи комитета комсомола. Я даже на областную конференцию ВЛКСМ был делегирован от города, и все заседания «Блокаду» из роман-газеты читал. А потом это молодежное сборище всеобщей попойкой закончилось в ресторане гостиницы, где нас и разместили. А когда я перешел работать в Краснооктябрьское бокситовое рудоуправление,  обо мне напрочь забыли и этим я был рад.       

      Все это я рассказываю терпеливому читающему только с одной мыслью. Кто жил в то время, возможно, вздохнет в ностальгическом раздумье о былой молодости и вернется в себя, в настоящее.  А кто начал свой жизненный путь позже, возможно вразумит - это была система, больше чем государственная, она бала над государством. И обладала громадной силой до поры до времени. И звалась она КПСС. Но в далекие предвоенные годы, в годы военного лихолетья, и сразу после войны, над ВКП(б), предшественницы КПСС, была еще одна система в моем понимании. В лице одного человека. И это был Иосиф Виссарионович  Сталин.
Государственный строй, основанный на власти одной политической силы, внедрив в массы новый менталитет, обязан поддерживать в народе соответствующую этому  менталитету мораль,  и требовать от масс ее нравственного воплощения.  Где силой, что воплощали карательные органы, типа НКВД,  где нужными словами, для чего и был создан институт комиссаров, под разными вывесками по ходу времени.   Комиссары умели говорить с народом нужными словами, они умели настроить народ и на трудовой подвиг и на ратный. Даже на смерть. За это фашисты расстреливали их в первую очередь. Многие из них были людьми с несгибаемой волей, честными перед идеалами, которые проповедовали, скромнейшими в быту. Это делало их властителями людских душ, и они искренне верили,  что ведут людское стадо к обильным полям через голые острые камни и мертвые пустыни. Таков был и наш комиссар.

      Но вот в середине 80-х, меня, как молодого, отправили на двухмесячное повышение квалификации в Алма-Ату. Моя молодая жена была на сносях. И то, что меня в такой момент отрывали из семьи благодаря горлопанистому начальнику отдела кадров, не внявшему моим доводам, меня никак не радовало. Из многих дисциплин технического и экономического характера, была и политическая. Уже и не помню, по какому поводу возникла дискуссия с седовласым, но еще молодым преподавателем, красавцем азиатской внешности, но запомнились его слова. На мое недоумение, почему действительность не соответствует научному коммунизму, он же научный! Ответ был весьма простой.  Поймите, говорил он, политику на местах проводят обычные люди, им свойственно держаться за свои портфели и свое благополучие… 
      Вот только теперь, читая эти предсмертные воспоминания комиссара Приезжева, до меня дошло -  дело Ленина, дело Сталина… дело комиссара Приежева стало катиться под откос с момента, когда на место Приеживых  вступили «обычные люди, которым стало свойственно держаться за свои портфели и свое благополучие…». Но вернемся к нашему комиссару. Ему слово.


В Москве


      6 марта 1942 г. я был назначен на должность начальника По­литического отдела авиации Дальнего действия при Ставке Верховно­го Главнокомандования.
      Авиация дальнего действия /АДД/ представляла собой вновь создаваемую организацию, в которую входили более десятка дальнебомбардировочных авиационных дивизий, дивизии военно-транспорт­ных самолетов и несколько военно-учебных заведений, готовивших летчиков, штурманов и других специалистов для частей АДД.
      Командующим АДД был генерал-майор авиации А.Е.Голованов, членом Военного совета - бригадный комиссар Г.Г.Гурьянов, началь­ником штаба полковник М.И.Шевелев.
      Управление АДД находилось в Москве. Руководство боевой работой АДД осуществлялось Ставкой и лично Верховным Главнокоман­дующим И.В.Сталиным.
      Политический отдел АДД был непосредственно подчинен Глав­ному Политическому Управлению РККА. При политическом отделе имелась редакция газеты со своим штатом корреспондентом, что открыва­ло широкие возможности для обобщения и распространения боевого опыта, для популяризации лучших людей частей АДД. Газета называлась "Крас­ный Сокол", выходила три раза в неделю, на четырех полосах. Ее фор­мат был несколько меньше формата газеты "Красная звезда", но значи­тельно превышал формат дивизионных газет.
      Создание АДД способствовало усилению мощи бомбовых ударов за счет применения крупных авиационных сил. В целях сведения бое­вых потерь от истребителей до минимума все части АДД перешли на ночные полеты. Летчики и штурманы, не летавшие ночью, получили возможность пройти специальную подготовку.
      Наряду с бомбардировкой вражеских коммуникаций АДД вско­ре стала наносить удары по военно-промышленным объектам, располо­женным в таких городах, как Берлин, Данциг, Инстербург, Кенигс­берг, Тильзит, Будапешт, Бухарест, Плоешти и др..  По инициативе политического отдела полеты над вражеской территорией широко использовались для разбрасывания листовок, правдиво осве­щающих положение на фронтах, разоблачающих антинародную политику фашистских правительств.  Листовки изготовлялись Главным Полити­ческим управлением РККА. Наш политотдел распределял их по авиа­ционным соединениям, в соответствии с планом предстоящих полетов. Мы же вели учет районов выброски листовок, в чем и отчитывались перед Главным Политическим управлением.
      В связи с листовками мне часто приходилось встречаться с Д.З.Мануильским, который в Главном Политическом управлении был фактически руководителем работы среди войск противника. Я был знаком с Дмитрием Захаровичем еще в начале 30-х годов, работая некоторое время в ЦК Монгольской Народно-революционной партии, а затем и в    Дальневосточном секретариате исполкома Коминтерна. К тому же его сын учился в Военно-воздушной академии им. Жуковско­го в те годы, когда я работал в ней и в связи с этим наше знаком­ство возобновилось. Все это теперь способствовало моим контактам.
      К нему я всякий раз заходил перед моими выездами на пери­ферию. Я нуждался в беседах с ним по вопросам международной обста­новки и о положении на фронтах для своих выступлений перед личным составом.  Как собеседник Дмитрий Захарович был непревзойденным. Со мной он никогда не разговаривал тоном учителя, наставника. Рас­сказав о тех или иных фактах международной жизни, он не спешил к обобщениям и выводам, выжидая, что я скажу. И, если мне удава­лось сделать правильные выводы, Дмитрий Захарович одобрял их и переходил к другим разделам беседы. Когда же мои выводы оказыва­лись поверхностными, а это бывало не редко, он тактично поправлял меня, наполнял их глубоким содержанием, и я получал ясное представление и о значении фактов, событий и о тенденции дальнейшего их развития. От него я всегда уходил с богатейшим фактическим матери­алом и заряженный бодростью и энтузиазмом.
      Бывали случаи, когда я заставал его за работой над листовка­ми, И всегда я поражался его неутомимостью, хотя в то время ему шел шестидесятый год. Писал он быстро. Листовку, размером в одну страницу ученической тетради, он писал не более 7-8 минут и пи­сал так, что в поправках она не нуждалась. Им написанные листовки были остры, всегда дышали революционным пафосом. Писались они короткими фразами, как бы стреляя по врагу.
      По инициативе Д.З. Мануильского были собраны многие десятки тысяч писем военнопленных солдат и офицеров, находившихся в лаге­рях, адресованные родным. Эти письма были сброшены с наших само­летов над Германией, Венгрией и Румынией, что явилось сокрушитель­ным ударом по грязной клевете Геббельса о том, что будто Красная Армия расстреливает военнопленных.
      Одна из встреч с Д.З.Мануильским состоялась в день опубли­кования постановления Президиума ИККИ о самороспуске Коминтерна. Я не понял смысла этого шага и немедленно попросил разрешения при­ехать к нему. Я застал его разговаривающим по телефону. Он приг­ласил меня сесть. И когда я поделился с ним моими сомнениями, он улыбнулся и сказал:
      - Не вы первый и не вы последний. Меня все ут­ро по телефону справшивают: поздравлять ли или выразить мне собо­лезнование?
      И он, обстоятельно рассказал о причинах, вызвавших такое решение, о той трудоемкой и напряженной работе по его сог­ласованию с основными коммунистическими партиями мира, и о той атмосфере, в которой состоялось подписание этого исторического документа. Я и в этом случае, как всегда, уходил от Дмитрия Заха­ровича с величайшей благодарностью за его помощь в уяснении проис­шедшего.
      Работая в Политотделе АДД, мне приходилось быть на выступ­лениях М.И.Калинина, О.В.Кууминена, А.С.Щербакова и др. видных деятелей нашей партии по вопросам военного и политического поло­жения страны. Это были настоящие университеты для каждого из нас.
6 ноября 1942 г. я присутствовал на торжественном заседании Мос­совета, посвященном 25-летию Великой Октябрьской социалистической революции. Заседание проходило в Андреевском зале Кремля. Мы, военные, на этот раз проходили в Кремль не как обычно по индивиду­альным пропускам, а по списку, причем мы должны были предъявить партийный билет и удостоверение личности, а также назвать номер, под которым стоит фамилия в списке. Номера нам были сообщены за час до открытия. На заседании с докладом выступал И.В.Сталин.

      Я видел Сталина не в первый раз. Но таким я его увидел впервые: немножко сгорблен, сильно похудевший, лицо усталое. Одет он был в простой китель военного покроя. Ни пагонов, ни орденов. Получив слово, он подошел к трибуне медленно, держа в руках текст доклада, свернутый в трубочку и перевязанный голубой ленточкой. Доклад он читал с небольшим грузинским акцентом, спокойно, не спеша, с интонациями, но без размашистых жестикуляций.
      Трудно забыть атмосферу, царившую в этот момент в за­ле. Необыкновенная, действительно мертвая тишина во время док­лада. Тысячи людей, напряженно слушая, казалось, затаили дыха­ние. Многие, в том числе и я, вели запись основных положений. Записывать речи Сталина легко. Они всегда четки, выводы повто­ряются, хотя и разными словами. Гром рукоплесканий раздался в зале, когда докладчик формулировал наши задачи: уничтожать гит­леровское государства и его вдохновителей; уничтожить гитлеровскую армию и ее руководителей; разрушить ненавистный "новый поря­док в Европе" и покарать его строителей. Эти исторические задачи ставились тогда, когда немецко-фашистские полчища рвались к Сталинграду, Грозному, Закавказью, когда Ленинград продолжал оставаться в блокаде, а фашистское командование готовило новый удар по Москве с востока. Только ленинская партия, неразрывно связанная с советским народом, верящая в его силу и готовность-любой ценой отстоять свободу и независимость социалистической Родины, могла в такой момент ставить такие задачи. И она оказа­лась права. Поставленные задачи были с честью выполнены. Доклад продолжался 47 минут, и мне казалось, что эти минуты пролетели с небывалой скоростью. Следует ли говорить о том исклю­чительном подъеме духа, какой был вызван содержанием доклада.
      Возвратившись с заседания, я немедленно ознакомил работников Политотдела с докладом и направил их в ближайшие части АДД для выступлений перед летно-техническим составом.   Сам я выехал в одну из дивизий для такой же цели.
      Нахождение Политического отдела АДД в Москве расширя­ло его возможности. Наш лекторский состав перед выездом в части пользовался квалифицированной консультацией Дома партийного про­свещения МК ВКП(б). Там имелись стенограммы докладов,читанных лучшими пропагандистами МК и ЦК партии. В наших частях выступали с докладами и лекциями академик Митин, Ем. Ярославский, работник ТАСС Монин и др. Нам удавалось использовать в порядке шефства концертные силы Москвы. Художники и скульпторы оказывали боль­шую помощь в популяризации лучших людей АДД. Они рисовали порт­реты, лепили бюсты Героев Советского Союза летчиков и штурманов авиации дальнего действия. Их произведения с кратким описанием подвигов были выставлены для всеобщего обозрения в специально отведенном зале Государственной Третьяковской галерее.
      Славные летчики и штурманы авиации дальнего действия наряду с бомбардировкой военно-промышленных объектов в глубоком тылу врага, выполняли и другие задачи. Они поддерживали связь с партизанскими отрядами, доставляли им газеты и почту, оружие и боеприпасы, вывозили от них больных и раненых. Летчики: Э.К.Пусеп и Обух, штурманы: А.П.Штепенко и С.М.Романов в мае и начале июня 1942 г. на самолете ТВ-7 совершили полет в Лондон и Вашингтон, имея пассажиром тогдашнего Народного комиссара по иностранным делам СССР В.М.Молотова.
      Боевая и другая деятельность Авиации дальнего действия еще не получила должного освещения. Она ждет своих историков. Но мне хочется отметить следующее.
По непрерывному росту ее самолетного парка, по обес­печенности горючим и боеприпасами, мы непосредственно ощущали трудовой подвиг советского народа, работавшего под девизом Ком­мунистической партии: "Все для фронта! Все для победы!". АДД ни в чем не испытывала недостатка для боевой работы. В этом, конеч­но,сказалось и то обстоятельство, что вся ее деятельность нахо­дилась под непосредственным руководством Ставки и лично Верхов­ного Главнокомандующего.

      Многие авторы военных мемуаров (Г.К.Жуков, К.К.Роко­ссовский, С.М Штеменко и др.) в своих воспоминаниях уже разобла­чили безответственные утверждения о военной некомпетентности И.В. Сталина, о руководстве им войной "по глобусу" и другие вымыс­лы, подхваченные и распространяемые буржуазными фальсификаторами истории. Мне хочется показать несостоятельность этих безответст­венных утверждений на примере руководства Авиацией дальнего дей­ствия.
      План полетов на бомбардировки целей разрабатывался нашим штабом по указаниям Ставки и утверждался И.В.Сталиным. Еже­недельно, а в напряженные дни боев и чаще, Голованов вызывался к Сталину для доклада о ходе боевой работы и дачи указаний на ближайшее время. В часы боевых полетов наших частей я нередко бы­вал в кабинете командующего АДД и много раз был свидетелем, когда по кремлевскому телефону И.В. Сталин спрашивал Голованова о ходе выполнения плана бомбардировок конкретных целей. Вспоминается случай, когда большая группа самолетов уже взлетела и направилась в район цели, позвонивший тов. Поскребышев попросил Голованова не­медленно связаться по "кремлевке" с И.В.Сталиным. Сталин спросил Голованова:
      - ...можно ли группу, направленную на цель близ горо­да В. повернуть на другую, запасную цель, т.к. к этому городу подходят наши войска и могут оказаться "жертвой" наших бомбарди­ровок".
      Голованов ответил:
      - Постараюсь, товарищ Сталин".
      - Постарайтесь, и доложите потом", - сказал Сталин.
      В течение следующего часа Ста­лин звонил Голованову дважды, выясняя, удалось ли все до единого самолета повернуть от отмененной цели. К счастью, удалось. А рано утром мы узнали, что город В. был занят нашими войсками на рассвете. Похоже ли это на руководство "по глобусу"?
      Более подробный анализ отношений Голованова со Сталиным можно прочитать из книги Сергиенко А.М. «Эхо Победы в наших сердцах-2» http://yadi.sk/d/JsM48GEF7aP8a , Wlad
Продолжение следует
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments