wlad (wlad_ladygin) wrote in mil_history,
wlad
wlad_ladygin
mil_history

53. Что было, то было… Этот ласковый месяц май …

Оригинал взят у wlad_ladygin в 53. Что было, то было… Этот ласковый месяц май …
  Отец вспоминает: "Наступил май. Наши смершевцы получили информацию о готовившемся нападении на наш аэродром бандеровцев. Вокруг аэродрома были срочно выкопаны отдельные окопы, и нам выдали оружие. Мне досталась десятизарядная винтовка СВТ. Первое мое оружие за все годы предыдущей службы. Мы по два часа каждый день несли теперь в этих окопах караульную службу, наравне с мотористами, ожидая обещанного нападения.
      8 мая 1945 года, как всегда, ближе к ночи наши «Илы» в полной боевой готовности ждали команды подняться в ночное небо. Сумерки над летным полем осветила белая ракета. Это команда призывала всем сверить часы. Ждем следующую, зеленую, чтобы  запускать двигатели. Время идет. Экипажи и мы пребываем в предвзлетном напряжении. Через некоторое время ночное небо озаряет красная ракета. Это команда означает временно воздержаться. Между нами, технарями, прошел легкий шумок, дескать, баста, мужики, войне конец! Ждем. Напряжение растет. Две красные ракеты. Это команда «отбой».   Случалось иногда такое, ничего тут удивительного не было. Отбой так отбой. Может, цели поменяли, а новых командование не определило, а может, над целями нелетная погода. Нам, технарям, в эту стратегию вход заказан, у нас и своих забот выше крыши чтобы эта стратегия могла технически осуществиться.  Экипажи покидают машины, направляются к себе в общежитие. Мы также пошли к себе в землянку. Ночных бдений не будет, и это радовало, так как «Илы» к полету были готовы. И нам ничего не оставалось делать, как идти спать.
     

      От усталости быстро уснули. Только один старший лейтенант Попов, инженер полка по радио и приборам, что-то чувствовал, не спал, а крутил и крутил рукоятку своей рации, ища нужную волну в надежде первым узнать потрясающую и столь долгожданную весть.  И нашел. Было уже два часа ночи 9 мая 1945 года. Ворвался почему-то к нам, технарям, заорал, что мочи было:
      Встать всем! Война кончилась!  Германия капитулировала! Только что по радио сообщили!
      О! Что тут началось! Мы соскочили со своих лежаков, бросились на улицу с дикими воплями радости. Я в портках рванул в землянку к девчатам:
      Девки, подъем! Война кончилась!
      Они от крика моего соскочили. Опешили. Молчат. На меня смотрят.
      Все! Война кончилась! Попов только что по радио услышал! уже тихо повторил я.
Наконец до них дошло. Они разом присели на постели, видать, ноги держать отказались от новости такой,  и заголосили. По-бабьи, с каким-то надрывом. Теперь я опешил. Потом бросились ко мне. Все в слезах, голося. Кто-то трясущимися  руками, расплескивая, наливает полную кружку спирта и протягивает мне, мол, пей, пей до дна, за Победу. Я, наверное, первым в полку за Победу тогда выпил, залпом и до дна. И этим до сих пор горжусь. Но, что удивительно, я, по натуре непьющий, тогда даже ни на грамм не захмелел. Весь спирт эмоции спалили.
      Народ служивый с оружием, ранее выданным для отражения бандеровцев, в эйфории победной к оружейному складу рванул. Старший по складу, чтобы ворота не снесли, сам склад открыл и ящики с патронами всем желающим выдал. И тут началось. Патроны вперемешку простые, трассирующие, разрывные, зажигательные. Стрельба неимоверная, крики наши слились в один сплошной восторженный рев.
      А на противоположном краю аэродрома командиры наши, летный состав, ничего понять не могут. Тоже все на улицу выскочили, за оружие схватились, думая, что ожидаемый налет националистического отребья наконец-то свершился. На помощь и  чтоб командование обороной на себя взять, по летному полю к нам побежали.
      А мы в небо пуляем, прыгаем как сумасшедшие, кричим в диком восторге, глаза наши огнем сверкают, и лица от радости лопнуть готовы. Какое тут нападение!
      Прекратить! Немедленно прекратить! орут в недоумении штабные.
      Да кто вас слушать теперь-то будет?! ПОБЕДА! КОНЕЦ ВОЙНЕ!
      Наконец, осознавая, что же все-таки произошло и, поддавшись всеобщему ликованию, офицеры выхватывают личное оружие и тоже начинают стрелять в воздух. Оружие наше начало заклинивать от интенсивной пальбы. Накалилось докрасна. Мы его побросали. И взялись за ракетницы. Интересная картина наблюдалась. Как-то все разом разбились на тройки. Один тащит ящик с ракетами, а двое других этот ящик от ракет опустошают.
      Так вот, до утра и праздновали мы Победу. А только рассвело, мы увидели, что лес вокруг нашего аэродрома голый стоит. Всю листву, ветки мелкие и крупные мы стрельбой своей посшибали. Стрельбу прекратили, да и боеприпасы уже закончились. И разбрелись мы тогда кто куда, по близлежащим польским селам.
      Три дня нас собирали, никак собрать не могли. Одни приходят, другие уходят. Ну, бардак же тогда случился! Командиры наши с ног сбились, не могут никак порядок в полку навести. Тогда на хитрость пошли. Столовую на летном поле на открытом воздухе развернули и офицеров к столам приставили. Только кто приходит, сразу за стол и ни шагу куда-либо. Наконец, полк собрали. Как положено, командиры и политработники победные речи толкнули за Сталина, за Родину, за Победу. Вспомнили и тех, кто не дожил до этого светлого дня. Митинг за столом закончился полноценным обедом, даже по сто грамм налито было, но ребята уже и так успели хорошенько опустошить спиртные запасы польских крестьян.
      Мы целый месяц практически ничего тогда не делали. За это время многие демобилизовались. В первую очередь девчата. Помню их имена, а вот фамилии не всех. Люба Плюснена, Люба Юфирева, Зоя Яровикова и Маша Шейгина. Они были мотористами. Железо моторное ворочали наравне с мужиками. А Женя, фамилию ее не помню, она при штабе служила, бумажной волокитой занималась, тем самым руки инженерам развязывала для дел праведных.
      Затем многие ребята поехали домой мирную жизнь налаживать. А Паша Горинов и Валя Селезнев были вызваны в Москву на Парад Победы. Подбирали для данного исторического мероприятия высоких и стройных молодцев, какими и были эти ребята. Да и боевые заслуги у них были весомыми, правда по достоинству так и не оцененными.

      Еще ранней весной, когда леса голыми стояли, а земля черной как смола была, я, Петька Анохин и Мишка Давыдов как-то на досуге округу обследовали. И на глаза нам попалась деревушка польская. С высоты бугра каждый двор просматривался. И вот на одном огороде заметили, что он полон ульев был. Обрадовались этому и решили при удобном случае: когда будет сбор меда, обязательно на этот двор наведаемся и меда от пуза наедимся.
май 46
Безуглов Николай, Анохин Петр, Мутин Валентин, Давыдов Михаил, Генин Яков.
Бяла-Подляска, 9 мая 1946 г.

      И когда этот майский месяц, полный счастья и безделья, к концу подходил, мы и вспомнили о меде. На бугор поднялись и деревеньку эту не узнали. Она вся в пышной зелени была.  Вошли в деревню, приблизительно к тому двору, где якобы нас мед ждал. Дом крестьянский. В окне крест деревянный стоит. Переглянулись. Может, у людей несчастье, хоронят кого-то? А тут мы явились, не запылились! Помялись, помялись, осмелели и зашли. Встретил нас пан поляк.
      Дзен добры, пан!
      Дзен добры, панови!
      Бимбер маешь?
      Поль бутелек маю.
      В то время полбутылки самогона было чуть ли не в каждом польском доме, дабы откупиться от солдат наших, и не особо жадными показаться, и мало-мальски гостеприимными быть.
      Добже пан! Давай свои поль бутелек!
      Пришлось пану пригласить нас за стол и выставить самогон и незамысловатую закуску. К трем стаканам, которые пан поставил на стол, мы потребовали поставить и четвертый, для пана, значит. Тот сопротивляться не стал. Разлили самогон, выпили. Чем-то закусили. Разговор начался. Пчелами он, оказывается, не занимается. Это там, по другую улицу и у другого пана.  Нам явно показалось мало выпитого, и мы достали уже свою бутылку спирта, приготовленную для обмена на мед. Опять разлили. Выдохнули, выпили. И ума нам не хватило предупредить пана, что спирт это голимый, а не самогон, ему привычный. Глотнул бедолага, глаза вытаращил, воздух ртом хватает. Вскочил на ноги, руками замахал, зацепиться за что-то хочет или огонь внутри себя погасить. Ох! Тут мы, конечно, засуетились, воды ему скорей поднесли. Жадно пан пить начал. Потом присел, видать,  полегчало. Слезы с лица вытер. Головой качает, потом засмеялся.
      Мы начали извиняться в три голоса, дескать, прости  нас, пан, мы это без всякого злого умысла.
      Добже, добже панови!
      Еще наливали и выпивали, пока спирт не кончился.  И пан с нами. Захмелел. Разговорился. Потом требует, чтоб мы встали и пошли с ним в другую комнату, которая закрыта была. Распахнул он дверь, а там стол большой всякими яствами деревенскими накрыт. Оказывается, в той деревне какой-то католический праздник намечался и он гостей ждал. Пригласил за стол. Мы смутились, дескать, нет, пора нам, пан, в следующий раз как-нибудь зайдем. Тут пан в шкаф полез, и в руках его Георгиевский крест закрасовался. Мол, я тоже солдат, за Россию в Первую мировую воевал, против заклятых швабов. Садитесь, мол, за стол, а то обижусь. Пришлось сесть, но мы скромно себя повели, чуток поели, поблагодарили хозяина за угощение и были таковы.      Потом еще разочек к нему заходили, но за бимбер его злотыми расплатились исправно. Нам помимо денежного довольствия, которое на сберкнижку сразу переводили, еще по 100 польских злотых выдавали, для нужд наших бытовых. А злотым нашим пан рад был, видать в деревне этой они в дефиците были. Ну а кресты Георгиевские у поляков мы видели не раз. Польша в царское время в состав Российской империи входила, и поляки с доблестью выполняли воинский долг, за что и жаловали их этой славной наградой.
      А в конце июня наш полк перелетел  в польский городок Бяла-Подляска, что восточней  Мензыжеца располагался".
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments