13. Что было, то было… Трагедия над Альт-Ланбергом в апреле 45-го

В конце аллеи «Славы» у кинотеатра «Быль» третьим слева находится бюст Героя Советского Союза Прокудина Алексея Николаевича. Проходя мимо и обратив на бюст внимание, я вдруг почувствовал, что фамилия эта мне очень знакома. Быстро догадываюсь, что знаю её по интернетовским материалам, которые специально собирал, чтобы прояснить военную молодость своего отца – ветерана войны Мутина Усмана Гумеровича.  Вернувшись домой, в Сети сразу нахожу: Прокудин А. Н. штурман 108-го авиаполка Дальнего Действия, в котором и служил мой отец механиком бомбардировщика Ил-4. Звоню отцу, спрашиваю: помнишь такого? Замешкался было отец, чувствую, что вспоминает. А через некоторое время слышу:

- Очень знакомая и знаменитая фамилия, кажется из летного состава.

- Ты мне рассказывал, что в эскадрильи Новожилова был летчик Романов, который в конце войны на трехсотом вылете не вернулся с задания. Вы тогда перед тем вылетом все его поздравляли. Так вот, штурманом у него был Прокудин.

- Да, этот момент хорошо помню, но вот кто с кем летал… Спросил бы ты меня об этом лет двадцать назад, я тогда бы много, что рассказал…

С сожалением понимаю: время полноценных воспоминаний безвозвратно ушло. Но вопрос: кто с кем летал,  меня не на шутку захватил и, промучившись чуть ли ни год, ответ я, все-таки, нашел. А так как приближалось очередное 9 мая, я и захотел поделиться той информацией, которую сумел собрать и связать в более-менее цельную интерпретацию тех далеких событий.

А начну с воспоминаний самого Прокудина  Алексея Николаевича об том трагическом трехсотом боевом вылете своего командира и друга – летчика, Героя Советского Союза, Романова Петра Ивановича.

«В сорок четвертом году нас с Романовым рассадили по разным самолётам. Меня в должности тогда повысили, назначили штурманом эскадрильи, и летать я стал с комэском. Петру дали хорошего штурмана, работал тот честно. Погиб Пётр Иванович в апреле 1945 года в районе Альт-Ланберга, почти над Берлином, у меня на глазах.

Был вылет полка на бомбёжку. Подходим к цели. Романов лидирует полк, его самолёт идет головным. Моя машина следом, так что вижу Петра Ивановича прекрасно. Из облака, откуда ни возьмись, вываливается «мессер» и прошивает головную машину из всех стволов. Проморгало наше прикрытие того «мессера»! Моторы Петра задымили, по плоскостям, смотрю, пламя полощет. Но машина идёт на цель, боевой курс держит – значит, лётчик жив. Жив! Надо ему с парашютом прыгать. «Прыгай. Пётр» - шепчу. А дым уже чёрный валит, пламя по фюзеляжу хлещет, за киль перехлёстывает. Так только металл горит. Я кричу: «Прыгай! Да прыгай, Пётр!» Кричу, забылся, что связи у меня с Петром Ивановичем нет. Сколько раз вот так нас с командиром на боевом курсе и осколками било, и пулями, и взрывной волной швыряло. Романов зажмёт самолёт и идёт до конца, до самой точки сброса. С боевого курса он никогда не сворачивал. Это был лётчик! «Мы с тобой, Алёша, не бомбёры, которым всё равно, куда бомбы сыпать. Мы - кадровый состав авиации дальнего действия!» Это была самая торжественная речь, какую я слышал от Петра Ивановича за всю войну. Он и теперь, над Альт-Ланбергом сбросил бомбы на цель. Вижу, фугаски посыпались этажеркой. А через секунду самолёт Романова взорвался в воздухе... Так погиб мой командир».



Романов Петр Иванович

Этими воспоминаниями поделился Алексей Николаевич с автором документальной повести «Охота на «Тирпица» Александром Ткачевым. А у меня возник ряд вопросов: коков полный состав экипажа капитана Романова был в том полете? Ведь погиб не только Романов, но весь экипаж! С кем летал тогда сам Прокудин? И летал ли тогда экипаж, самолет которого готовил мой отец?

Чтобы читателю было ясно, о какой авиации идет речь, необходимо пояснить следующее. 108-ой бомбардировочный Рижский Краснознаменный авиаполк (первоначально 108-ой авиаполк Дальнего Действия, выделенный из состава 42-го авиаполк Дальнего Действия в августе 43-го), в котором служили Романов и Прокудин, оснащен был бомбардировщиками Ил-4. В то время это была основная машина в 18-ой воздушной армии ВВС КА, а до этого в Авиации Дальнего Действия. Бомбардировщик Ил-4 укомплектовывался экипажем, состоящим из летчика – командира экипажа, штурмана, стрелка-радиста и воздушного стрелка.

Летали в полку основном ночью в глубокий вражеский тыл. Ночь защищала эти тяжелые машины от вражеских истребителей и резко сокращала потери нашей дальней авиации по сравнению с дневными полетами  более чем в 7 раз, что подтверждено документально. nbsp; В наградных листах на героев этого повествования часто встречаешь фразу: «летал в любых условиях дня и ночи на полный радиус действия». Это значит, что, независимо какая погода была на своем аэродроме, лишь бы над целью она была более-менее сносной. И улетали порой на 1500 км в тыл врага в ночь, держа курс по приборам и радиосигналу. Бывало до цели часов шесть лету и столько же на обратный путь. Полет, как правило, проходил на высоте 7000 метров.

Летали как поодиночке, так и всем полком. Обнаружив цель, снижались и заходили на неё. Сначала сбрасывались осветительные бомбы специально для этого предназначенным экипажем. Затем другие по очереди производили прицельное бомбометание. Целясь, штурман направлял командира на боевой курс, а летчик выдерживал его над целью и, как правило, под ураганным огнем вражеских зениток и в лучах прожекторов. Да и ночные истребители врага изрядно трепали нервы. Тогда уже и стрелок-радист, и воздушный стрелок огрызались, что силы было: и слева и справа и сверху и снизу, лишь бы не допустить вражеский истребитель близко к себе и дать летчику скрыться в ночи. Эти 2-3 минуты, что отводилось на бомбометание, порой казались вечностью и превращались в невыносимую пытку: собьют или не собьют, а курс над целью, во что бы то ни стало необходимо держать, иначе бомбы в цель не лягут и задание будет сорвано. Отбомбившись, старались как можно быстрее покинуть зону зенитного обстрела и вырваться из лучей прожекторов, а затем и оторваться от преследовавших вражеских истребителей, отстреливаясь и скрываясь в ночи. И так каждый вылет экипажи играли в «рулетку» со смертью. Да и чувство «охотника» возобладало как всегда над страхом смерти – вот она цель, бомби гада!

Экипаж младшего лейтенанта Милавина Бориса Прокопьевича из 42-го авиаполка дальнего действия, самолет которого готовил мой отец, с января 43-го по август 43-го летал на боевые задания 50 раз. К сожалению, уже после того, как отца перевели во вновь созданный 108-ой авиаполк ДД, в ночь с 19.09 на 20.09.44 г в районе Будапешта при выполнении боевого задания пропал без вести воздушный стрелок из этого экипажа - младший сержант Примха Иван Федорович.

И экипаж лейтенанта Горинова Павла Григорьевича уже из 108-го авиаполка дальнего действия, механиком к которому назначают отца, с августа 43-го по 9 мая 45-го выполнил 88 самолетовылетов. Но с этим экипажем судьба обошлась милосердно. А вот капитан Романов с октября 41-го по 18 апреля 45-го совершил целых 300 боевых вылетов, последний и стал для его экипажа роковым.  Но еще, будучи в составе 42-го авиаполка ДД, экипаж Романова потерял воздушного стрелка сержанта Рыбкина Ивана Васильевича, совершившего в составе экипажа 57 боевых вылетов и посмертно награжденного медалью «За Отвагу». Тело стрелка на свой аэродром не привезли. Видать, отстреливаясь через нижний люк, он был ранен или убит и выпал за борт самолета, и поэтому сержант Рыбкин до сих пор числится как без вести пропавший.

Звания Героев Советского Союза летчику Романову П.И. и штурману Прокудину А.Н. было присвоено 18 августа 1944 г.  Подвиг их по сути коллективный и складывался из множества удачно выполненных их экипажем заданий. Это видно из описания боевых событий, что и читаем в их наградных листах. Экипажи в Авиации дальнего действия со своей боевой машиной сливались в единое целое. И это не для красного словца. Это жизненная необходимость в боевой обстановке быть единым организмом. От чувства машины и слаженных действий экипажа зависела их жизнь. Летали Герои тогда со стрелком-радистом старшиной Косых Константином Андреевичем (личность в полку знаменитая: он за время службы выполнил больше всех самолетовылетов – 407) и с воздушным стрелком старшиной Шараповым Александром Афанасьевичем.

Старшина Косых Константин Андреевич с 1920 года рождения, русский, член ВКП/б/ с1944 года, в РККА с 1940 года, участник ВОВ с 13.10.1941 года. Имеет награды: медаль «За Отвагу» (31.12.1942 г), орден Отечественной Войны I степени (17.06.1943 г), медаль «За оборону Сталинграда» (22.12.1942 г) и орден Красного Знамени (30.03.1944 г). Пропал без вести 18 апреля 1945 года в районе Альт-Ланберга, не вернувшись из того злополучного трехсотого боевого полета, выполняемого капитаном Романовым. Почему без вести пропавший? Да вот тело его тогда не нашли.

Воздушный стрелок старшина Шарапов Александр Афанасьевич с 1912 года рождения, украинец, беспартийный, в РККА с 1936 года, участник ВОВ с 22.06.1941 года. Награжден медалью «За Отвагу» (22.02.1944 г). Пропал без вести 18 апреля 1945 года в районе Альт-Ланберга, по той же причине, что и старшина Косых.

Скорей всего в одном экипаже двух Героев Советского Союза не рекомендовано было иметь - слишком большая морально-политическая потеря могла случиться, если самолет сбивали. Да и опыт, приобретенный героями, необходимо было как-то передавать, да и распределять. И поэтому штурмана - капитана Прокудина ввели в экипаж командира эскадрильи майора Горбунова Иллариона Ивановича,  стрелком-радистом у которого был начальник связи эскадрильи лейтенант Пучков Михаил Васильевич, а воздушным стрелком сержант Золин Федор Алексеевич.

А вместо штурмана Прокудина в экипаж капитана Романова назначили лейтенанта Смолякова Николая Николаевича.

Штурман лейтенант Смоляков Николай Николаевич с 1920 года рождения, русский, в РККА с 1938 года, беспартийный, участник ВОВ  с марта 1943 года. Имеет награды: орден Отечественной Войны I степени (21.10.1943 г), орден Красного Знамени (20.05.1944 г), орден Красного Знамени (06.11.1944 г). Пропал без вести 18 апреля 1945 года в районе Альт-Ланберга, по той же причине, что и старшина Косых.

Судя по наградам лейтенанта Смолякова, штурманом он был отменным, что и подтверждается характеристикой, данной Прокудиным: «Петру дали хорошего штурмана, работал тот честно».

И наконец, нахожу строку в наградных листах на летчика лейтенанта Горинова и его штурмана лейтенанта Селезнева Валентина Ильича, боевую машину которых готовили техник старшина Данилин Павел Иванович и механик Мутин, то есть мой отец: «22 раза подвергал бомбардированию и фотографированию военно-промышленные объекты на собственной территории противника: Тильзит – 1 раз (14.10.1944 г.), Штеттин –2 раза (21.02 и 6.03.1945 г.), Данциг – 4 раза (09,11,25 и 27.03.1945 г.), Кенигсберг – 2 раза (22.02 и днем 07.04.1945 г.), Берлин – 2 раза (25 и 26.04.1945 г.), Альт–Ландеберг – 1 раз (18.04.1945 г.)….» Вот и «замкнулось». И отец мой, пусть и косвенно, но к этим трагическим событиям причастен.

По воспоминаниям моего отца Мутина Усмана Гумеровича, жителя города Старый Оскол, и по материалам сайтов http://www.podvig-naroda.ru/ и http://www.obd-memorial.ru/.