15. Что было, то было… Легенда о командире полка.

В нашей книге у отца есть такой эпизод:

«…А буквально через несколько дней произошла еще одна трагедия. С боевого задания не вернулся «Ил» командира полка Родионова Ивана Васильевича. Это сильно ударило по моральному состоянию нашего подразделения. На следующий день ни один самолет не поднялся в небо. Командование 36-й дивизии с пониманием отнеслось к столь нехарактерному протесту летного состава, и только через день полк отбомбился по полной программе. Но к большому счастью нашему через некоторое время командир полка и затем кто-то из его экипажа (к сожалению, уже не помню, кто именно) вернулись в родной полк. Ивана Васильевича тут же, чуть ли не под конвоем, отправили в Москву. Скорей всего, проверяли не на шутку мужика. Правда, через пару недель он, как ни в чем не бывало, приступил к своим обязанностям.


        Родионов Иван Васильевич

В полку тогда по этому поводу ходили слухи, что самолет командира был сбит зенитным огнем. Не все из членов экипажа покинули пылающую машину, к тому же командир попал в плен. Немцы с должным почтением отнеслись к нему, почему-то уже зная, что в руках их оказался сам командир 108-го авиаполка ДД. Он был обожжен, и его поместили в госпиталь, из которого он при помощи двух женщин (одна из них оказалась немкой) удачно бежал. Но достоверность эпизода я гарантировать не могу. Это то, что я слышал от других».

По этому поводу профессор Жандаев М.Ж. в «Записках воздушного стрелка-радиста» пишет:

«…Все летчики и техники уважали Ивана Васильевича как командира, как человека и тяжело переживали его отсутствие. Однако вскоре он вернулся и был очень тронут встречей. После бомбометания майор Родионов решил немного задержаться над городом и понаблюдать, как проводят бомбометание однополчане. В это время самолет получил прямое попадание крупнокалиберного снаряда и загорелся. Летчик развернул самолет на запад, там были партизаны. Когда начал гореть сам, дал команду прыгать. Штурман капитан Владимир Каплюк, выпрыгнул и погиб. Сам командир оказался в лесу, лицо его немного обгорело, был легко ранен в ногу. Как он мне сам рассказывал, трое суток ходил в лесу, искал партизан. Наконец, измученный, голодный, сел отдохнуть и заснул. Вдруг два немца с собакой тычут автоматом — «рус, вставай». Документы, погоны, ордена были зарыты в землю. Его положили в госпиталь. К счастью, через несколько дней он был освобожден нашими наземными войсками.

Радист старшина Меркачев тоже выпрыгнул и правой рукой все время пытался выдернуть кольцо парашюта, но ничего не получалось, рука не слушалась. Земля была уже близко и тогда он открыл парашют левой рукой. Оказалось, что правое плечо было разбито, он в горячке не почувствовал это. Началось скитание по болотам Белоруссии в поисках партизан. Ныло разбитое плечо, острая боль отдавалась во всем теле, от потери крови и голода кружилась голова, туманилось сознание. Не найдя партизан, через несколько дней Андрей решил пойти в деревню. На опушке леса неожиданно появился человек, на нем была немецкая куртка, на голове красноармейская пилотка. С головы до ног он был обвешан оружием: на ремне болтались нож и граната, с другой стороны висел пистолет. В руках он держал автомат. Трудно было понять, кто он такой, партизан или какой-нибудь полицай. У Андрея оружия не было, пистолет оторвался при прыжке. Они долго стояли молча, один без оружия, с подвешенной рукой на ремне, другой с автоматом, наставленным на него.

— Кто ты?

— Летчик.

— Где, черт, ходишь, мы давно ищем тебя.

В партизанском отряде ему оказали медицинскую помощь, затем отправили в свою часть. Когда вернулся в полк, был исхудалый, бледный, перебинтованная рука висела на подвязке. Трудно было поверить, что человек может так измениться.
Воздушный стрелок Владимир Брактовский тоже вернулся. Он выпрыгнул из горящего самолета и сразу открыл парашют. Немцы поймали его прожекторами и начали бить из зенитных пушек, комбинезон в двух местах был пробит осколками. Тогда он начал тушить купол парашюта и стремительно пошел вниз. Приземлившись, сразу ушел в лес и на второй день наткнулся на партизан, которые через месяц переправили его на Большую землю…»

И вот недавно посетил историка Сергиенко Анатолия Михайловича, автора многих работ по теме Авиации Дальнего Действия. Он обещал передать очередную порцию писем от ветеранов, с которыми вел интенсивную переписку в далекие 70-е прошлого века. Ученый был занят и, выставив несколько увесистых папок с документами, сказал:

— Обнаружишь письма, откладывай в сторонку и сам вышел из комнаты.

Открыв первую же папку, натыкаюсь на пожелтевший лист с «Дополнение к боевому донесению №38 штаб 36 АСД ДД 02-00 13.7.44г.», и обомлел:

«1.В ночь на 27.6.44 г. навернувшийся экипаж 108 ап самолет №5263918 летчик Родионов, штурман Каплюк, радист Меркачев, стрелок Братковский бомбардировал основную цель – ж.д. си. Борисов (Ново-Борисов) с Н=2200 м /по причине облачности/, время бомбардирования не установлено. На цель сброшено бомб: 7 ФАБ-100, 3 ЗАБ-100 ЦК, всего весом - 1000кг. Боевой налет 01.45. Разрывы бомб расположились по ж.д. станции. В результате бомбардирования экипаж наблюдал разрывы своих бомб ( в боевом донесении «33 от 27.6.44 г. сброшенные бомбы и налет не учтены).

2. После бомбардирования экипаж производил с Н=1800-2000 м контроль качества бомбардирования своего полка в р-не цели с правым кругом. В момент контроля от прямого попадания снаряда ЗА самолет загорелся, /от попадания снаряда самолет подбросило вверх/, после чего последний перешел в пикирование. Моторы остановились (предположительно выключил летчик). Радист и стрелок покинули самолет без команды командира экипажа. В момент снижения на парашютах последние подверглись обстреле МЗА, осколком снаряда радист Меркачев был вторично ранен. Стрелок наблюдал третьего человека спускающегося на парашюте. (кто установить не удалось). Радист и стрелок приземлились нормально, но в разных местах. Пробираясь к линии фронта через несколько дне стрелок Братковский попал к партизанам и встретил раненного Меркачева, которого партизаны отправили в госпиталь г. Борисов. Стрелок Братковский прибыл в свою часть 5.7.44 г.

Командир 36 АСД ДД генерал-майор авиации Дрянин

Нач. Штаба 36 АСД ДД подполковник Гаштут.»

Прочитав, судорожно перелистываю листки документов и тут же нахожу следующее дополнение к донесению за №38 от 23-00 25.7.44 г.  Первый пункт опускаю, он идентичен п.1 предыдущего дополнения. А вот п.2 гласит:

«2. После бомбардирования с целью контроля качества бомбардирования своего полка командир экипажа ушел с правым разворотом и находился севернее цели. В 00.40 стрелок Братковский доложил ком. экипажа - «под нами самолет». Летчик резким разворотом довернул с-т на 15-20 градусов с целью уйти в облака. В момент разворота послышался сильный треск очереди крупнокалиберного пулемета или пушки, после чего самолет загорелся (летчика ранило в левую ногу). Летчик подал команду «прыгай» в ларингофон, отдачи не было. Последний покинул самолет, приземлился нормально в р-не 1 км западнее Борисова, где зарыл в землю документы и ордена. Во время снижения обстреливался ЗА. Пробираясь к линии фронта летчик Родионов попал в плен к немцам, которые направили его в лагерь военнопленных, находящийся в деревне Мосюковицы (7 км северо-западнее Минск). В виду того, что последний был ранен, его положили на излечение в лагерный лазарет, по причине быстрого наступления наших войск в районе г. Минск немцы эвакуировать полностью лагерь не могли – остались раненные, которые не могли двигаться самостоятельно, в том числе и Родионов. С приходом Красной армии последний был направлен в 290 эвакогоспиталь, где находился до 14.7.44 г. После излечения прибыл в свою часть 24.7.44 г. Состояние и где находится м-р Каплюк неизвестно.

Командир 36 АСД ДД генерал-майор авиации Дрянин

Нач. Штаба 36 АСД ДД подполковник Гаштут».

Вот как рождаются «легенды» и восстанавливается истина. Мы когда работали над воспоминаниями, этих документов не имели, но главное в том, что по этому поводу думали простые «служаки», а может быть, что хотели об этом думать? Жандаев Мукатай все услышал от самого Родионова, вот только не ясно – во время этих событий или уже после войны, когда писал «Записки…». Скорей второе. А истина лежала в папках архива ученного, долго пылилась, и наконец, дождалась своего часа.